Про Скадовськ пишуть книгу. Оновлено. Авторка книги, Наталя Скорик-Литовченко додоє нові розділи.

4191

Добігає кінця робота над книгою ,, бакланів «- каже пані Наталя. Залишається зовсім небагато і повість з’явиться в магазинах Литви, України і Росії, вона буде перекладена на дві мови.

Не можу не похвалитися ілюстраціями талановитого художника Євгена Самойлова, який люб’язно погодився прочитати і проілюструвати її. На мій погляд , ілюстрації шедевральні. Ось шість глав книги.:

Глава 1.Баклань.
Глава 2. Політичний онанист Леха Фрол.
Глава 3. Ласкавий шахрай Лежік Сокіл.
Глава 4. Роза в помийному відрі.
Глава 5. Небезпечні мислителі.
Глава 6. Вагітний владою Виталя Будюк …

Автори книги:

СЕСТРЫ СУББОТИНЫ (Наталия Литовченко и Маргарита Субботина)
«БАКЛАНЬ »
Дорогая Оля (Olga Naumushkina), мы благодарим тебя за любезно предоставленную нам фотографию. Эта фотография будет являться обложкой нашей книги.
Предисловие
1870 году в Санкт-Петербурге отдельным изданием выходит в свет книга М.Е. Салтыкова-Щедрина «История одного города». Сразу после публикации И.С. Тургенев, находившийся тогда в Лондоне, писал Михаилу Евграфовичу: «На днях получил Вашу «Историю одного города»… прочёл её немедленно… Под своей резко сатирической, иногда фантастической формой, своим злободневным юмором, напоминающим лучшие страницы Свифта, «История одного города» представляет самое правдивое воспроизведение одной из коренных сторон российской физиономии…»
Читая и перечитывая произведение, мы вдруг осознали, что великая сила щедринской «Истории…» привела нас к возникновению новых фантазий на вечную тему – «общество и власть». И мы взялись за написание «Баклани» – истории современного небольшого городка XXI века.
Прекрасно понимая, что нас будут обвинять в самых разных грехах: в «поверхностном знакомстве с историей народа», в «неясности позиции автора», в «смехе для смеха» и старании «позабавить читателя во что бы то ни стало», в отсутствии «всякой руководящей идеи» и в глумлении сатириков над народом, мы хотим отметить, что это произведение, в первую очередь, направлено против произвола и дикости современных слуг народа, которые претят каждому честному человеку. Изображая жизнь, под игом коррупции и безумия, мы рассчитываем, что сможем пробудить в читателе горькое чувство негодования за свою собственную пассивность, покорность и долготерпение.
В фигурах некоторых из героев нашей повести можно отыскать черты подлинных чиновников. В целом же – это образы обобщенные, типичные на всем постсоветском пространстве, но похожие в главном: в казнокрадстве, выколачивании «недоимок» и «дерибане» денег.
Если говорить о жанре повести «Баклань» – это антиутопия: книга-предупреждение о том, что будет, если у власти будут такие слуги народа и им будут подчиняться такие, как бакланцы.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
БАКЛАНЬ
Часть 1.

Уютный город Баклань на берегу Черного моря нравился не всем. Кто-то называл его паскудным, до блевоты мерзким городишком, кто-то, напротив, любил до глубины души, посвещая Баклани и бакланцам стихи, песни и книги с теплым названием «Морская повесть» или «Жить и умереть в Баклани». Кто-то же просто считал Баклань отдельной точкой на глобусе.
Но по сути мало кто знал, что методом селекции там вывели бакланов и бакланок, у которых само понятие добра и зла было вывернуто на изнанку. В этом городе просто рождались, старались как-то мало-мальски пережить свой век и умирали, на радость кладбищенским бизнесменам, которые одни из немногих в городе радовались ласковому солнышку и тем мелким радостям, которые не были доступны простым бакланцам. В принципе, ничего нового не происходило. Так было сто лет назад, так осталось и поныне.
Излюбленным местом бакланцев была «Чебуречня». Там они знакомились, влюблялись, отмечали свадьбы и похороны. Бакланки приходили похвастаться новыми нарядами, а бакланцы посидеть за бокалом пива, отдавая себя запаху натурального хмеля и солода. И даже фешенебельный ресторан «Коза», в виде традиционной помещичьей усадьбы, родоначальники которого пытались как-то передать горожанам очарование светлых традиций старинного трактира и многодневного застолья, обонкротился и закрылся. Местная публика недопоняла меню, написанного на французском языке, в которое входили лягушиные ножки из местного болота и фирменное шапманское «Вдова Кобако» того же местного разлива. Кроме того таинственное блюдо «Guisses de grenouille в пюре из петрушки» вызывал у населения страх и неприязнь. «Чебуречня» победила. Потому что только в «Чебуречне» можно было кричать и материться, спорить, кто из бакланцев больше всего любит Баклань, кто больше всех достоин называться почетным горожанином, будто это и в самом деле была какая-то особенная честь.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
БАКЛАНЬ
Часть 2.

В «Чебуречню» любил наведываться и местный бомонд, для которого всегда были зарезервированы лучшие столики и пожарены отдельные чебуреки, тогда как простому жителю Баклани шеф-повар мог себе позволить подать картофель с позавчерашним вкусом. За что и поплатился, не справившись с электромясорубкой и потеряв палец. Подав заявление на работодателей «Чебуречни», отказавшихся оплатить лечение за травму на производстве, шеф-повар был обьявлен вольнодумцем и персоной нон грата в «Чебуречне». Но все же, в связи с неприятным инцидентом, собралась группа местных экспертов, которые начали проводить оценку жалобы, то лзс той же последовательностью действий, что и шеф-повар. В итоге, одному из оценщиков таки оторвало палец. И только лишь тогда дело замяли, и заявление было полностью удовлетворено. «Чебуречня» не обеднела, шеф-повар же остался без работы и больше в ней не появлялся.
Народ Баклани в общем и целом был набожный, поэтому злачную «Чебуречню» обычно посещал по пятницам, чтобы выпив неумеренное количество излюбленного коктейля под незатейливым названием «Отвертка», в субботу протрезветь, а в воскресенье пойти в церковь. В коктейль входил особенный вид огненной воды «Душевность» и слезы березы. Производство алкогольных напитков также давно было налажено у тети Миры напротив мэрии на перекрестке улиц Опьяненная юность и Тещин тупик. На «точке» тети Миры можно было купить элитные, эксклюзивные и коллекционные напитки, а также продукцию эконом класса, которая создавала здоровую конкуренцию заводам «Торнадо» и «Энергия SOS Голливуд».
Если тетя Мира была одна, то церквей в Баклани было много. Каждый выбирал свою, так как у каждого в жизни был свой путь. В протестантские церкви ходили горожане, которые боялись увидеть разбитые лбы тех, кто пришел помолиться. В правослувую церковь приходили бывшие слуги народа, местный прокурор, начальник санэпидемстанции, директора трех школ и депутаты городского и районного совета, короче, местный бомонд.
В прочем разницы, где молятся люди, нет. Ибо Бог один. И Бог есть Любовь.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
БАКЛАНЬ
Часть 3

Под жидкий звон надтреснутого колокола местный бомонд отмаливал свои грехи и вымаливал что-то для себя. Директора школ отмаливали ненависть к детям и вымаливали любовь к родительским взносам; начальник санэпидемстанции отмаливал грех собственной расточительности и вымаливал, по привычке, новые коммунальные объекты, так как образцы сырья для проведения санитарно-эпидемологической экспертизы и лабораторных исследований, позволяли ему экономить на лекарствах, продуктах питания, дорогих сигаретах и его любимых жевачках Bubble Gum Буржуя.
Бывшие слуги народа рвали свое православное сердце, просили прощения перед бедными бакланцами, которых они планомеренно разорили. Бывший партийный работник и многовековой Слуга народа Семен Перепелица так усердно молился, что, глядя на его седину и сеть морщин, думалось: в своем ли он уме? Ведь еще несколько лет назад, когда город Баклань носил название Радонежск (так он был назван в честь основателя Сергея Балтазаровича Радонежского), в силу своих идеологических убеждений он так эмоционально выступал против строительства Православного Храма. Но, видимо, пришло время, когда впору подумать не столько о личной выгоде, сколько о душе. Ведь за плечами – одни грешки. Обиженные горожане, нетоптаные куры, неснесенные яйца, невывезенная комка, обманутые и брошенные на произвол судьбы голодные избиратели.
Нынешние слуги ничего не отмаливали, лишь требовали у Бога к себе уважения и любви господ, которым они служили. Требовали они так, как это делают люди, которых недолюбили в детстве. Они горели желанием, чтобы их полюбили просто за то, что они есть, за слова, за намерения, не понимая, что любят и уважают за поступки. Местный судья вообще в церковь не ходил, наивно полагая, что замолить грехи он еще успеет. А потому сейчас молиться рановато.
Но все они боялись одного, что придет время, когда их выгонят в три шеи с насиженных мест или продадут за бесценок.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
БАКЛАНЬ
Часть 4.

Когда час молитвы заканчивался, местная публика, воодушевленная и преображенная, трижды лобызала друг друга в пропотевшие ланиты, родостно пожимала руки, но, придя домой, тут же мыла их хлоркой и полоскала рот святой водой. А к вечеру отправлялась в «Чебуречню», чтобы узнать все новости, происходившие в мире и в городе из первых уст.
Их не интересовали мировые конфликты, холодные войны и горящие свалки соседних городов. Женщин интересовали цены на вьетнамки к летнему сезону, норковая шуба местной звезды, купленная на последние сбережения и теперь жующая кильку на завтрак, обед и ужин; личная жизнь одной из не вышедшей вовремя замуж работницы «Сбербанка»; Роман Потемкин, бросивший жену ради молодой, но в душе потрепанной девицы; бышая официальная любовница местного трактирщика, получившая отказ в содержании из-за неудачного сезона и уехавшая в заморские страны для поиска лучшей жизни. Ну и конечно же местная красотка Натали Вау, новые снимки с тропических курортов которой вызывали некий дискомфорт и бессознательную душевную боль: « Ну умеет же все по-баГатаму».
Мужчины были в своих обсуждениях просты. Они думали о политике, о спасении утопающего в грязи местного болота, о религии, о том, что «все может быть, что быть не может, однако все же может быть, что одного лишь быть не может — того, чего не может быть». Ну и конечно же в тайне от жен грезили о красотке Натали Вау, чьи фотографии депилированных ножек, свежего педикюра и бокала шампанского, закипающего от жары, ежедневно тыкали им в «рожу» жены с презрительны писком: «А тебе, вот так вот для меня….. слабо?»
Бедная Натали Вау даже не подозревала, что создавая непринужденно-эротическую атмосферу праздника в своем Инстаграмме, она не столько хотела вызвать зависть у бакланцев, сколько желала показать, что так стоит жить и к такой жизни хорошо бы стремиться. Подписав очередное фото язвительным комментом: «Что вы сами сделали, чтобы жизнь была лучше? Я что ли за вас должна это все делать?», мы могли бы зачислить ее в категорию опасных мыслителей, повествование о которых вы узнаете в следующей главе. Но глобальные проблемы мира ее не интересовали. Живя в своем роскошном и честном миру, ничего ни у кого не украв и не выпросив, она лишь утешала свое тщеславие и самолюбие.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
БАКЛАНЬ
Часть 5.

В Баклани давно не издавали газет. В основном все читали провластное интернет издание «Горькая правда» и жалкую опозиционную газетенку «Сладкая ложь», которые пестрили заголовками: «5 важных составляющих уксуса в его непревзойденных свойствах», «Нужно ли пить мочу по утрам?», «Старый рецепт из спирта, мочи и соды, которым пользовалась сама Клеопатра», «Советы экстрасенса по домашней кодировке мужа-идиота», «Легкий рецепт приворотного зелья». Иногда некоторые оригинально думающие бакланцы, пытаясь заполнить информационное поле, писали статьи самостоятельно и рассуждали над вопросами: «Почему летнее солнце не греет?», «Почему запах сероводорода отдает тухлыми яйцами, а не прованской лавандой?». И лишь изредка появлялись актуальные статьи с революционным названием «Планы жуликов во власти», в которых задавались неудобные вопросы: почему спортивная площадка построена из вредных здоровью материалов? Куда делась куча бюджетных денег? Почему вместо спортивного сооружения мы видим привычную пустоту, заброшенность и никакого намека на стройку? На что моментально реагировал и.о. Слуги Баклани и с формулировкой: «Хватит ныть!» начинал хвастаться своими «мерскими успехами», убеждая горожан, что на все денег не хватает, радуйтесь, что цветочки везде посадили.
Лакействующий маргинальный депутат «Партии зеленых» переводил неудобную тему на проблему мусора в городе, и обезумевшие бакланцы начинали массово скандировать: «Ганьба!», «Ганьба мусору и пластиковым бутылкам!». При этом они не кричали «Ганьба!» своим мизерным пенсиям и зарплатам, они не кричали «Ганьба!» тем лицам при должности, которые приватизировали государственное имущество без права граждан участвовать в тендорах, они не кричали «Ганьба!» отобранному у них праву выбора, они не кричали «Ганьба!» чиновникам, сидевшим на местах и требовавшим у них взятки за их непосильный труд, за неустанную заботу….. Видимо, бакланцы считали, что претензии слуг к своим господам вполне обоснованы и логичны, так как испокон века господа обязаны были содержать и кормить своих слуг.
Пошумев, бакланцы вновь переключались на обсуждение более удобных и нейтральных вопросов живительной влаги ржавой воды в Баклани, очистных в руках нечистых и разбитых сердцах после сорока пяти.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
БАКЛАНЬ
Часть 6.

В городе не развивалось искусство, так как читали в основном рекламные плакаты, разного рода «дютюктивы», комиксы и быстро сляпанные рецепты фастфудно копеечной дряни. Сонные библиотекари, одуревшие от одиночества и от скуки, целыми днями уныло листали свежие журналы, оставляя на них свой кровавый след от исколотых вышивкой пальцев. В местную библиотеку они подбирались по особому дресс-коду. Это были одинокие, некрасивые старые девы, ненавидящие своих читателей, особенно читательниц. Целыми днями они жрали булочки и пили кофе. Изредка, растревоженные каким-то читателем, они с недовольными лицами интеллектуалок выносили из хранилищ книги Пушкина, Достоевского, Толстого, Лотмана и Лихачева, покрытые плесенью от старости и сырости, и, записав в читательский билет важную информацию об абоненте, садились за свои излюбленные романы «Ночь с принцем», «Ночь страстей», «Рассвет любви». Нам ли не понять страдания гуманитария.
В Баклани не было не только читающей, но и что-либо понимающей в живописи аудитории, поэтому все выставки местных живописцев заканчивалось презентацией картин в библиотеке и громким званием в местной газете: «Знаменитый бакланский художник».
С музыкой дела обстояли лучше. Местные теноры и баритоны репетировали ежедневно в районном Доме культуры, но как только стоило выйти на сцену, то не было в них ни артистичности, ни музыкальной притягательности, ни слуху, ни голосу. Вокалисты из церкви «Аллилуйя» со своими рок-концертами имели больший успех, нежели золотые голоса Баклани.
Если архитектуру считать искусством, то на архитектурном стиле нам бы хотелось остановиться подробнее. В Баклани доминировал архитектурный стиль Советского Союза. Единственными двумя зданиями, имеющими архитектурную ценность были дом пана Сергея Радонежского и дворец местного футболиста.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
БАКЛАНЬ
Часть 7.

Единственными двумя зданиями, имеющими архитектурную ценность, были дом пана Сергея Радонежского и дворец местного футболиста. Дом основателя Баклани долгое время находился в запустении. Он давно бы стал территорией охоты местных бизнесменов, так как его расположение было удобным и прибыльным, но бакланские политики любили подчеркивать свой региональный патриотизм, поэтому решили здание не приватизировать, а сделать из него музей.
Их патриотические речи просто зашкаливали: нашу Баклань и её прекрасных жителей должны узнать во всём мире, мы лучшие, у нас певцы-горловики, у нас нетронутая красота дикой степи. Один новоиспеченный депутат организовал митинг и с придурковато-блаженной улыбкой бросал высокопарные фразы о «памяти дедов», «нашей истории» и «особом бакланском характере». Но пока местная элита массово призывала бакланцев чтить свою историю, дом Сергея Радонежского окончательно приходил в упадок и разваливался. Начинку выпотрошили, окна украли, оставив лишь кирпичные стены с зияющими провалами окон-глазниц. И только одинокие столбы с электропроводами скрашивали невесёлую картину местного музея.
Слугам Баклани было абослютно наплевать, кому этот дом будет принадлежать. Они готовы были даже открыть там спа-центр и мастерскую по производству подушек с камкой и водорослями. Главное, успеть применить свой важный государственный навык – попозировать перед камерой и перерезать ленточку.
И все же деньги на музей выделили, единственную асфальтовую дорогу подлатали, но на подъезде к зданию, по просьбе женщины-депутата с романтической идиотинкой во взоре, оставили любимую бакланцами грандиозную ямищу, названную в народе «смерть подвеске». Музей сколотили, булыжные мостовые залили асфальтом, который, как известно, не слишком-то долговечен и каждую весну требует подновления. Но денег на эдакую роскошь в казне никогда не водилось, а потому улицы Баклани выглядели так, как будто их готовили под посев. Местные жители к этому привыкли. Проходя по улицам, они носили с собой сменную обувь, ибо даже таксисты, спрашивая, заасфальтированы ли дороги, отказывались заезжать, выбрасывая пассажиров на полпути.
Истинным архитектурным шедевром был дом футболиста Якима Алексеева, местого богатея и ловеласа.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
БАКЛАНЬ
Часть 8.
Побывав пару раз в Европе, Яким, что называется вернулся другим человеком: его уже никто не видел в заношенной одежде, с вытянутыми коленями или оббитыми носками обуви. Он отрастил бородку, чистил зубы и выходил в город всегда элегантно одетым: в пиджаке расслабленного силуэта из легкой ткани, в тончайшей хлопковой рубашке, надевая в качестве аксессуара ковбойскую шляпу и неприменно солнечные очки. Его стиль стал очередной местной сенсацией! Непривычную для обывателей Баклани ковбойскую шляпу Якима обсуждал все и везде. Даже бакланцы, которые давно оставили Баклань и жили припеваючи в крупных столицах мира, в душе все равно оставались бакланами, и через «достоверные источники» получали инфу: « Кто? Где? С кем? В чем? Когда? И Как?». Тема о невероятном богатстве Якима заставила бакланцев хорошо потрудиться в дискуссиях: «Откуда такие возможности?». Некоторые даже не могли спокойно спать ночами и прокручивали в мыслях: вдруг получится разгадать этот сложный пазл? Молодые бакланки бесконечно рылись на всех сайтах китайского фешена, чтобы узнать о цене безумного лука. Кто-то нестандартыный вид Якима называл революционным, а кто-то и вовсе посчитал футболиста невменяемой иконой стиля.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
БАКЛАНЬ
Часть 9.

Немного подкопив денег, Якимом было принято окончательное и бесповоротное решение осуществить свою детскую мечту о собственном замке. Футболисту приглянулся необычный участок на берегу местного болота, который для бакланского пейзажа выглядел непривычно. Бакланцы часто здесь фотографировались и, выкладывая в Фэйсбуке свои необремененные интеллектом лица, подписывались: «Мальдивы-2». И действительно, этот земельный участок не был стандартно плоским и скучным, а выглядел разноуровневым и уютным. Будущий дом предстал в его скудном воображении во всей красе, и решение пришло сразу: «Куплю!». Участок был приобретен, и Яким незамедлительно приступил к строительству, отгородив от соотечественников строительную площадку высоким непросматриваемым забором, и, отпустив с цепи парочку дрессированных собак страшного вида. Жителям Баклани оставалось только теряться в догадках несколько лет, пока длилось строительство. Бакланцы понимали, что строится что-то грандиозное, похожее на лодочную станцию с павильоном. Ходили даже сплетни, что в Баклани будет метро. И только Яким знал, что строится атмосферный уголок настоящей Баклани.В итоге результат потряс воображение бакланцев, обладающих в общей своей массе слепым внутренним взором. Дом был прекрасен своим величием, выдержанностью деталей, продуманностью мелочей: «романская готика», драконы и гаргульи у входа, мифические персонажи, воплощенные в бронзе и мраморе. Этот дом был словно государство в государстве, которое с полной уверенностью можно было бы назвать Бакландия.
Словом, все, кто увидел возведенный на пригорке у болота замок, испытали на себе (ну, будем уже называть вещи своими именами) приступы тягучей зависти. Тем более на фоне жилых домов, обветшалых и не ремонтирующихся с момента основания города, с переполненными мусорными баками, остановками и разбросанными в них бумажками и шелухой от семечек и орехов, дом выглядел помпезно. Отношение к дому, да и к самому Якиму среди жителей Баклани, естественно, получилось неоднородным. Кто-то говорил, вроде: «Из грязи да прямо в князи так и лезем», кто-то называл Якима «выскочкой», а кто-то и вовсе перестал здороваться. Но все сошлись в едином мнении, что роскошь в таком виде недопустима, и надо быть скромнее.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
БАКЛАНЬ
Часть 10.
Пытаясь приблизить Европу к Баклани по форме, Яким купил семян травы и создал декоративный газон, нарушив скудный и выжженный от солнца бакланский ладшафт. Любоваться цветущей лужайкой ему довелось недолго, как впрочем ни разу ему так и не посчастливилось сделать первую стрижку этому мягкому зеленому ковру.
Однажды, проснувшись утром и выйдя на балкон, он увидел удручающую картину. Местный Вася, пастух коров, загнав всех бакланских коров (а это, примерно, 100 голов скота) на якимовскую лужайку, и насмотревшись в YouTube передач про тувинских пастухов, чье пение успокаивало животных, увеличивало удои и приплод, стал эксперементировать с вокалом горлового пения. Так как Яким не был фанатичным поклонником горлового пения, поэтому не смог по достоинству оценить глубинное переживание архаичного ПРА-звука в исполнении Васи. Вызвав полицию, Яким умилительно смотрел, как Васю скрутили в воронок, а коров погнали с лужайки по дороге в неизвестном направлении. Яким сидел на кухне за столом, с тоской оглядывая интерьер. Перед ним стоял полупустой графин с водой и пустой стакан. Голова гудела после с трудом пережитого шока с пастухом Васей. Яким чувствовал себя недооцененным художником-дизайнером, которого не поняли наивные бакланцы. Яким взгрустнул. С улицы не доносилось ни звука: деревья не шелестели листвой, море не разбивалось о прибрежные камни, машины не шуршали шинами. И только муха создавала небольшое оживление, когда, вяло жужжа, пыталась пробиться сквозь оконное стекло на улицу. Яким вышел на улицу и стал восстанавливать Европейские ценности в Баклани.

ГЛАВА ВТОРАЯ
ПОЛИТИЧЕСКИЙ ОНАНИСТ ЛЕХА ФРОЛ
Часть 1.
Жирная сливка политической верхушки Баклани Леха Фрол, проснувшись утром, заварил кофе и открыл свежий номер интернет издания «Местный Форбс: выгода и деньги». На страницах газеты давно исчезли проблемные и аналитические публикации, а появлялись все более гибкие статейки о сионистском заговоре против Баклани и о глобальных реформах в местной вертикали власти, а также перечислялись богатейшие люди Баклани. Впрочем, список всегда оставался одним и тем же, менялись лишь номерные позиции. Писали эти статьи в основном журналисты, ищущие исключительно сенсационного внимания, конвертируемого в деньги. Леха это внимание получал раз в неделю, заказывая статьи у журналиста, пишущего под псевдонимом Карла Моська, который иногда, в те редкие минуты, когда в его душе просыпалась продажная совесть, сравнивал себя с ночным сторожем, который тоже спит за деньги. Карла Моська…..Воистину говорящая фамилия. Эта мелкая, наглая, хитрая и бескультурная Моська была везде: где надо и где не надо, давно уже вызывая у жителей Баклани рвотный рефлекс.
Заказывая статьи у Карлы, Леха, сам того не подозревая, занимался политическим онанизмом, получая удовольствие от внимания прессы к собственной персоне и наслаждаясь своей политической игрой. Статейки о Лехиной политичсекой карьере были незатейливы: «Начальник нам и Бог, и царь, и гурру», «Корриды не будет. Быков-на колбасу», «Уголь-наш, идеи-ваши», «Заговор против угля», в которых он обзывал бессовестными жуликами, прохиндеями и недотёпами своих политических оппонентов, а свою проделанную работу и себя лично возносил в ранг святых и называл себя первым в Баклани борцом с тунеядством, онанизмом и разгельдяйством. Хотя на самом деле, Леха понимал, что они всё же были не совсем такие бессовестные, как кажется. И в них было что-то человечное.

ГЛАВА ВТОРАЯ
ПОЛИТИЧЕСКИЙ ОНАНИСТ ЛЕХА ФРОЛ
Часть 2.

Воспитываясь в учительской семье, Леха быстро уловил, что политика вообще и образовательная политика в особенности представляет то поле, где можно было пахать и сеять идеи гуманизма и собирать самостоятельно прилипающие к беззастенчивым жирным рукам деньги безропотных бакланцев. Поэтому Леха решил связать свою политическую карьеру со школой. Его потенциальными избирателями были учителя и родители школьников. Встречаясь со своим электортом в школьном актовом зале, Леха всегда интересовался на что ему лично необходимо обратить внимание? Какие проблемы волнуют граждан Баклани?
– Итак, что же Вас беспокоит, о чем поднять шуму в городском совете, на что обратить внимание СМИ? Пенсионный возраст, коммунальные тарифы, может быть есть необходимость в снижении налогов? – спрашивал народный избранник.
– Алексей Фролыч, да нет же, проблемы которые вы пересказали повседневные, переживем и перетерпим, другое нас волнует: онанизм среди школьников, пора с этим заканчивать. Выскажитесь, а мы – учителя, вас поддержим! – возбужденно загудела прикормленная Лехой аудитория–Точно, – Леха Фрол сделал серьезное лицо, пристукивая кулаком по воздуху, – этим вопросом я и займусь!
И на следующий день, в школах Баклани уже висели агитационные плакаты следующего содержания: «Онанизму бой!» , «Отец онанист – горе семьи!» и «Дрочил, ругался, сломал деревцо – стыдно смотреть людям в лицо!». И.о Слуги Баклани на сессии городского совета, похвалив, депутата Фрола за проделанную работу, добавил: «Слава Богу, что депутаты наконец-то занялись хоть чем-то безвредным. А решение о запрете мастурбации – это привильное решение! Нет в онанизме ничего истинно-бакланского, родного». Молодые и инициативные оппозиционеры Баклани, выступив в защиту естественных юношеских процессов, моментально выдвинули ультиматум правительству Баклани: «Руки прочь от чувственного счастья! И его, гады, лишить, хотите?! В своих действиях мы подобны Диогену Синопскому, который мастурбировал на улицах города со словами: «Если бы вот так же потирая живот, я смог бы достичь сытости, я был был счастливейшим из людей!». Диоген мечтал о свободе! Свобода потирать живот для сытости в Баклани недостижима! Единственная доступная свобода – свобода онанировать для свободного наслаждения!!! И такая чувственная независимость в Баклани будет под запретом?». Оппозиция, как инквизиция, своего добилась. Плакаты сняты и сожжены, а вопрос свободного семяизвержения в Баклани больше не поднимался.

ГЛАВА ВТОРАЯ
ПОЛИТИЧЕСКИЙ ОНАНИСТ ЛЕХА ФРОЛ
Часть 3.
Леха, не выдержав эмоционального провала, на несколько дней ушел в «Чебуречню». В первый день он угощал всех гостей бара виски на восемь тысяч рублей, на следующий день, забыв об этом, возмутился и разнес все, что попалось на пути, в том числе компьютер и платежные терминалы. На Леху завели уголовное дело, но до суда доводить не стали, скандал был улажен.
Решив поработать над исправленим собственной кармы, подпорченную ненадлежащим поведением в «Чебуречне», Леха Фрол, через ранее упоминаему газету «Местный Форбс: выгода и деньги», написал обращение к бакланцам, в котором поделился своей набожностью и стремлением к единению с Учителем. А так, как учителем он считал и себя, то решение было пинято однозначно: помочь детям и преобразовать их досуг. Леха выбил государственную субсидию на строительство детской площадки и с лозунгом: «Все лучшее детям!» приступил к ее сооружению. Поменяв покрышки в собственном авто, которое он взял в кредит на имя бывшей жены – балерины на пенсии – (именно на ней он начал тренироваться как можно облапошить Баклань и бакланцев), Леха бросил их на создание невиданного детского комплекса. Два часа работы и фантастически-уютный для Баклани уголок счастья был сотворен: песочница, с повалившимся грибком, мини турник, три автомобильных покрышки и полусломанная качеля-балансир. Ничего там забавного, игрового, красивого, с требованием нашего времени вовсе не было, а напротив все было старое, потёртое и вовсе непривлекательное для детского досуга.
Но оппозиция, как инквизиция, молчать не стала. Молодые и инициативные, слегка пошумев в «Клубе больших любителей Баклани», собрали небезразличных к детским судьбам граждан и привели площадку в божеский вид. Насыпав песок в песочницу, подправив и подкрасив грибок, оппозиционеры соорудили из брошенных Лехой авто шин пару лебедей, пройдя предварительный мастер-класс у сторожа Ефима из детского садика «Филиппок», где давно уже турники и шведские стены были сданы в лом чёрных металлов, а вместо катков, качелей и площадок для волейбола и бадминтона висели две покрышки, подвешенные толстым канатом на ветке березы, да три вырезанных сторожем Ефимом лебедя, подкрашенные белой краской для большей схожести с гордыми птицами. Укрепляя круглым куском фанеры основание старой автопокрышки, Ефим подшучивал: «А это, чтобы никогда не возникало желание улететь от детишек на юг». В детском садике даже забор был из покрышек, потому что некоторые воровитые бакланцы ночью стащили одиноко торчащие штакетки для строительства домашних заборов, а администрация садика оставшиеся дощечки вынуждена была использовать вместо дров для отопления. Зимой садик топить было нечем, и в этом была виновата опять вороватая Лехина натура. Закупленный для детских учреждений Баклани немыслимо дорогой уголь, исчисляемый в таких же астрономических суммах, оказался простой пылью.
ГЛАВА ВТОРАЯ
ПОЛИТИЧЕСКИЙ ОНАНИСТ ЛЕХА ФРОЛ
Часть 4.
Горы угольной пыли лежали во дворе школ и детских садов Баклани, и кроме кочегаров, отвечающих за тепло учебных заведений, никто реально не понимал, что провернулась большая коррупционная афера. Толя Кочегаров, увидев десять тонн вывернутого КамАЗом во дворе школы горючего камня, прибежал к Оксане Белоконь – сыто-дебелой директорше бакланской школы, и возбужденно закричал: «Что нам делать с этой пылью?». Начав свою вялотекущую речь с температуры воздуха и воды, в голове директорши стали заходить шарики за ролики. Мелкая душонка затряслась и переместилась в нижние женские отделы организма, ручонки сразу начали по углам засовывать драгоценности, купленные на родительские взносы, и денежные знаки, выделенные из бюджета на окна и обустройство школьных спортивных площадок и взятые ею в безвозмездное пользование, а точнее выражаясь, спёртые. Перед глазами пронеслась картина, как ее лишают тронного места, и на престол восходит новая, молодая и перспективная завуч школы Дина Ощепкова, завидуя педагогическому таланту которой, Белоконь представляла ее в определенных учительских кругах, как может быть и полезную во всех отношениях, но не совсем внятную умом. Белоконь, испуганно выслушав работника котельни парировала:
–Топи!
–Чем топить-то? Мусор! Пыль! Так и котлы взорвутся, и детишки заболеют. А виноват кто будет? Опять я? Я и в прошлом году за свои деньги котел ремонтировал, хватит, увольте, пора с этим кончать! – неожиданно смело возмутился Толя.
– Вот тебе деньги! Сгоняй– купи сито. Просей пыль и топи! – приказала воровитая директорша, гневно сверкнув правым глазом.
– Так если и просею, – пробурчал чумазый и хромой Толя, пытаясь углубить Оксану Ивановну в специфику своей работы, – то теплее 12 градусов в помещении ничего не натоплю. А детишки…
– Детишки… – оборвала излияние Толиной души чиновница – Дурак ты Толя, при таком скоплении детей в классе они и сами надышат теплый воздух. Не вижу причин для беспокойства и скандала, который тут ты мне устроил! – и Оксана Ивановна, взяв ручку и наклонив голову над письменным столом, дала понять растерянному Толе, что разговор окончен.
Толя сел на трофейный велосипед, который ему достался от деда, съездил на базар, купил сито и начал процедуру просеивания угля от пыли, при этом в голове его, сам того не понимая, созревал первый в Баклани политический протест: «Молчаливое быдло! Тупой баран! Ни на что не способный дурак! Беззастенчивый грабёж! Сею, вею, посеваю, с Новым годом поздравляю». Под гнетом собственных мыслей, Толя не заметил, что он, так рьяно работая руками, порвал сито. Вернувшись к Белоконь, кочегар школы заикнулся о деньгах на покупку нового решета, но был выставлен за дверь с криком: «Денег нет! Сходи в столовую попроси дуршлаг и работай дальше! А нет, так купи за свои!». Толя так и сделал: заглянул в столовую, но получив от поварихи Надьки ситечко для процеживания чая, горячая натура кочегара не выдержала. Найдя брошенный в котельной рулон недоклеенных обоев, он написал плакат: «Спасибо Лехе за «качественный» уголь!» и вышел под здание городского совета, простояв в одиночном пикете пару часов.
ГЛАВА ВТОРАЯ
ПОЛИТИЧЕСКИЙ ОНАНИСТ ЛЕХА ФРОЛ
Часть 5.
Припарковывая свой старый Жигуль под окнами городской управы, великий журналист и оператор Карла Моська увидел одиноко стоящеего Толю и тут же сообразил: «В городе появился опасный мыслитель! Можно заработать деньги!». Вытянув из багажника свой рабочий инструмент–видеокамеру «Аврора», Моська принялся снимать сюжет о недовольной общественности и закупке некачественного угля Лехой Фролом, при этом порекомендовав Толе выехать в лес, разжечь на поляне костер и прыгать через огонь, заклиная «Леха должен ответить!», а потом пустить в болото кораблики из бумаги, исписанные требованиями «Верни деньги!», «Леха должен уйти!», «Леха – вор!». Так и порешили: плакат порвали,сделав оригами в форме корабликов, сюжет сняли, запустив его в эфир на местном телевидении на следующее утро под заголовком: «У кого воровство, а кому ремесло».
Леха проснулся в хорошем настроении. Ему приснился сон, что он заработал миллион и теперь сможет его потратить на свою предвыборную компанию, но включив телевизор и увидев сюжет о некачественной закупке угля и коррупционных схемах бакланских чиновников, в которых фигурировала его фамилия, он стряхнул с себя мечтательное настроение, как легкую дремоту. Леха позвонил Карле Моське с требованием объяснений, на что получил ответ о журналисткой этике и возможности реабилитировать Леху в глазах общественности за несколько тысяч евро. Через несколько часов, Жигуль Моськи стоял под окнами лехиного особняка и сюжет о том, что Толя Кочегаров – «мафиози» и подпольный миллионер, ездящий в Лондон к Абрамовичу за деньгами для дестабилизации обстановки в Баклани, c единственной целью – уничтожить политическую карьеру Лехи Фрола и опорочить честное имя депутата. Короче, нет смысла пересказывать всю ту галиматью, которую нес Леха Фрол о закупке некачественного угля, ссылаясь на спецефичность своей натуры и на сговор политических оппонентов, сюжет был снят, деньги получены, и вечером программа была выпущена в городских новостях Баклани. Все остались довольны. Леха с упоением и восторгом «пинал дохлого тигра», примерно так, как дикий туземец исполняет свой ритуальный танец, отмечая радость освобождения от страха, а кочегара Толю уволили, привлекли к администранивной ответсвенности за ложь и клевету.
Леха Фрол одержал победу над честностью и порядочностью. И опять сытому и упитанному Лехе стало не до бакланцев и не до учителей, у которых директором школы было полностью вытравлено гражданское самосознание. Чтобы не потерять работу, они готовы были проголосовать за кого угодно, где угодно и когда угодно, словом, куда поведут-туда и пойдут. Куда скажет скакать директор Белоконь с дефектом зрения, туда и двинется масса этого учительского электората. Впрочем, не до бакланцев было не только сытому Лехе, но и такому же сытому и.о. Слуги Баклани Лежику Соколу, о деятельности которого речь пойдет в следующей главе.

ГЛАВА III.
ЛАСКОВЫЙ ЖУЛИК ЛЕЖИК СОКОЛ
Часть 1.
Плотно расписанный распорядок дня Лежика Сокола, путем подлых интриг попавшего в «мерское кресло» города Баклань, был расписан по минутам. В 7.30 утра завтрак, потом – водитель и, как дань ритуала, машина сопровождения, которую он купил за народные деньги на аукционе eBay, но вместо лимузина ему пригнали «Бьюик» из американской катофальной автобазы. Лежик, будучи от природы скудоумным и не понимая предназначения заморского лимузина, восхитился удобностью машины, в которой можно было даже полежать после трудового дня или провести пару часов с секретаршей Ритой, экономя на гостинице. Лежику льстило, что помпезное американское авто вызывало у гаишников смятение и робость — вы можете себе представить, что это значит. Постовые на улицах города вытягивались и отдавали честь, а потом рассказывали, что они невольно подбирались, потому что понимали: едет очень серьезный человек.
Из лимузина, с визгом припарковывавшегося под окнами рабочего кабинета, лениво вылез Лежик и продолжил свой обычный трудовой день: работу с бумагами, совещание по текущим вопросам с депутатами городского совета Баклани…И дальше можно было действовать по мере поступления проблем. Но проблемы поступали чаще всего с самого утра, и в этот день не стали исключением.
В этот день всё началось с того, что домработница Люся на завтрак подала яичницу из трех яиц, а не из шести, как положено.
— Люся! — завизжал Лежик. —Где яйца?
— Одно яйцо случайно разбилось, второе оказалось тухлым, а третье и вовсе потерялось! — робко ответила домработница.
— Я собственноручно составил меню и выделил из бюджета деньги на продукты! А ты, падла, еще и врать пытаешься! — продолжал орать Слуга народа на своего хозяина кухарку Людмилу.
«Украла деньги, как пить дать!!! Хорошо, что я у нее половину зарплаты забираю, а то бы убил на месте!» – злорадно подумал Лежик.
Удалось поднять настроение Лежику лишь в машине, когда по дороге на работу он-таки вытряс с водителя половину премии, полученную им в понедельник. А не фиг! Каждый холуй должен знать своё место! Но радость оказалась недолгой – на полпути «Бьюик» заглох. Кончился бензин.
— Лежик Вольдемарович, бензин закончился! — как-то виновато, пытаясь оправдаться, начал шофер Гоша.
— Вот же тварь! Еще пытаешься убедить, что лимунзин много жрёт? Спер, скотининяка! Думаешь, получится спустить налево казенное топливо?!
— Шеф, так я это, как зарплату получил, так за свои деньги-то и заправил. — пытался оправдаться водитель катафалки.
— Кругом – жульё! — Лежик тяжело вздохнул. — Ладно, ща поймаем кого и перельем с него несколько литров бензина к себе в бак, глядишь, как-то доберемся.
Так и было решено. Увидев припаркованной на обочине трейлер-домик на колёсах, шофер Гошик заглянул в окна и, убедившись, что он пуст, решил незаметно откачать бензинчику. Как происходит эта процедура он знал не понаслышке, давно этим промышлял и даже по малолетке получил 2 года условно. Считая в этом вопросе себя профи, Гошик смело направился к фургону. Лежик нервно ждал, но Гоша все не возвращался с нацеженными канистрами. Выкурив пару сигарет, Лежик решил сходить на место преступления лично, но увидел перед глазами картину, которую не мог представить ни в одном страшном сне. Он обнаружил согнувшегося в три погибели Гошу, которого рвало рядом с лужей экскрементов, разлившейся рядом с фургоном. Намереваясь украсть бензин, Гоша по ошибке вставил шланг в горловину туалетного накопительного бачка и в результате получил совсем не то, на что рассчитывал. Вонючего Гошу Лежик затащил в катафалк, сел за руль и, поймав по дороге водилу-терпилу, Лежик залил бензинчику и с визгом полетел на работу.

ГЛАВА III.
ЛАСКОВЫЙ ЖУЛИК ЛЕЖИК СОКОЛ
Часть 2.
Но и тут непруха! У входной двери не было стекла! Охранник пытался оправдать себя. Говорит: «Вчера какой-то импульсивный бакланец выбил, пришлось новое заказывать».
– Врёшь, проходимец! Неужели больше украсть нечего? – заорал Лежик, схватив за шкваринк ни в чем неповинного охранника.
– А… Белый диван на входе еще на прошлой неделе пропал, а новый еще не завезли? Ну ничего – Жульничить решил? Скоро день зарплаты! Во увидишь! – выкрикнул Лежик, скрутив нечто непристойное из конфигурации двух пальцев методом наложения одного на другое, и направился в кабинет. Над входом в кабинет висела табличка: «Щедро сеющий щедрость пожнет», которую он обычно вывешивал перед раздачей торговых точек перед началом оздоровительного сезона.
Добравшись до рабочего места, он не сразу смог приступить к работе. Секретарша Рита, заглянув в дверь, испуганно прошептала:
– Лежик Вольдемарович, ручек нет. Писать нечем…
– Всех шести? – слегка успокоившись, спросил Лежик.
– Всех шести – ответила секретарша.
– Но ручки-то – «Boheme Papillon» – не одноразовые! Куда пропали?! Совсем уже страх потеряла? Не по кабинетам же мне ходить дань в виде ручек собирать? – опять вышел из себя Лежик.
Рита удалилась, а Лежик, некоторое время спустя, пожелав распечатать результаты своих управленческих трудов, не обнаружил бумаги.
– Ритка, шлюха, где бумага?
Рита, не привыкшая к такому обращению, смекнула, что, видимо Лежик Вольдемарович как-то узнал про вчерашнюю быстренькую связь с полковником Безруким, случайно заглянувшим в городской совет по вопросам самообороны Баклани:
– Вчера еще распечатала один приказ и всё. Все три пачки бумаги закончились. Все, Лежик Вольдемарович! – сказала Рита, растерянно разведя руками:
Пришлось идти искать по кабинетам хоть один оставшийся клочок бумаги.

ГЛАВА III.
ЛАСКОВЫЙ ЖУЛИК ЛЕЖИК СОКОЛ
Часть 3.
Залянув в кабинет к своему первому заместителю Ольге Бутылкиной, стареющей даме, у которой к 60 годам вместо мозгов был лишь хлам с мусором вперемешку, Лежик Вольдемарович попросил листок бумаги. Перепуганная Ольга Валерьевна, не расслышав просьбы начальника, тыкнула ему в руки рулон туалетной бумаги и, увидев, что психанувший окончательно городской голова вышел из кабинета, нервно хлопнув дверью, бросилась за ним вслед. Шурша по коридорам Баклани своими еле передвигающимися ногами, она стала заверять Лежика Вольдемаровича, что в Баклани, как в том Багдаде – всё спокойно. Читающим и взрослеющим детям можно пропустить следующие несколько предложений повести в жанре политической сатиры, так как в них пойдет речь о карьере Ольги Валерьевны Бутылкиной, о том, как она выбилась в люди, будучи еще совсем юной комсомолкой времен Советского Союза. Будучи любовницей бакланского коммуниста, сделавшего в свое время партийную карьеру на демонстрации преданности интернационализму, Бутылкина очень быстро продвинулась по карьерной лестнице. Еще совсем молодой она была назначена заместителем начальника Жилотдела Баклани, что давало ей возможность вникнуть в нюансы распределения квартир между жителями города и не мешало провернуть ни одно мошенническое прибыльное дельце. В них она пополоскала свои грязные ручки и проводила аферы, как по нотам, со своим стареющим покровителем при больших погонах. И все бы было хорошо, если бы не одно но.
Заразив начальствующий состав разнообразными инфекциями, передающимися исключительно половым путём, извините за медицинские подробности, и после того, как пострадали уже и водители, в Жилотделе, было принято решение от нее избавиться, при увольнении сказав следующее: «Оля, уходи, ёпрст…, по хорошему, а то киевская проверка нашла у нас не только хломидии и трихомонады, но ещё и нарушения законности..». Ольга, по всем законам жанра отрабатывая свой законодательно положенный двухнедельный срок, даже и предствить не могла, что крупнейшая геополитическая катастрофа – распад СССР, станет шоком для многих людей, но для нее будет спасением. Цепкая по жизни, она не осталась за бортом красивой и сытой жизни. Бутылкиной смогла понравиться новому начальству благодаря своей хорошей хватке и предприимчивости, пусть и не всегда честной и чистой. И Ольга вместе с другими предприимчивыми коммунистами, перекрасившимся под цвет нового флага, начала по-новому грабить Баклань и строить тот корявый капитализм, в котором все мы сегодня и пребываем. Ольгу Валерьевну ниоткуда не удавалось «выдавить». Она ухитрялась приспосабливаться и осуществляла это чаще всего путем предательства, в той или иной форме, своих мужей, друзей, сослуживцев и просто живущих рядом. Ее девизом по жизни стал простой девиз «Чем ниже пригнешься, тем выше прыгнешь!».
С возрастом, выступая перед своими избирателями, Ольга Валерьевна постоянно говорила о том, что нельзя в современном мире забывать о духовно-нравственных ценностях. Молиться, молиться и еще раз молиться! И все пытаясь прижаться ближе к Богу, дела без дела обращалась ко Христу: «Отче нашему иже еси на небеси! Ангела хранителя вам, братья и сестры во Христе!» В эти моменты она больше напоминала убогую Олю, которая стоя у порога Вечности, желала отмолить грехи своей бурной молодости. А в это самое время её бакланские братья и сестры во Христе стремились вырваться из Баклани от безработицы, безденежья и злых языков в заморские страны на поиски лучшей доли.

ГЛАВА III.
ЛАСКОВЫЙ ЖУЛИК ЛЕЖИК СОКОЛ
Часть 4.
Но вернемся к распорядку дня нашего ласкового жулика Лежика Сокола. Набегавшись по кабинетам в поисках бумаги, Лежик направился в зал заседаний, где разморенные депутаты, страдая от духоты, проклинали кондиционеры, которые не могли справиться с охлаждением откормленных туш, и Лежика, заставляющего себя ждать на этой жаре целых два часа.
Но, как известно, начальство не опаздывает, начальство задерживается, поэтому все безропотно ждали, тем более тема совещания должна была быть на редкость интересной.
Наконец, попав в пропотевший конференционный зал и приступая к своей непосредственной работе, Лежик почувствовал жажду. Обводя притихший зал до боли знакомым грозным взглядом, Лежик Вольдемарович принялся искать воду. Но воды нигде не было! Куда-то незаметно со стола пропали все освежающие напитки, а последнюю бутылку у него из-под носа выхватил директор кинотеатра и под предлогом «сушняка после вчерашнего» засунул за пазуху.
– Ну что за хапуги меня окружают? – устало подумал Лежик Вольдемарович. – Хоть бы один честный человек попался.
И в таком настроении он сделал знак малограмотному и косноязычному депутату Фролу: «Начинай!».
Живой лауреат нобелевской премии за гуманизм, известный нам по предыдущей главе, Леха Фрол, начал заседание городского совета как всегда с высоких, громких, красивых и правильных слов о любви к Баклани и бакланцам, о том, что в период освоения космоса человечеством, Баклань должна идти в ногу со времением и потому, на повестке дня сегодня – обсуждение договора с космическим агентством о внедрении генетической инженерии и искусственного интеллекта в Баклани. Только от одного слова «нанотехнологии» у присутствующих начали течь слюнки, потому как тут маячило чем-то невообразимым и затратным: Гагарин, космос, освоение Марса, полеты на Луну – такой простор для воровской деятельности!
С горящими глазами депутаты предлагали одну идею за другой:
– Давайте, предложим им наши наработки с солнечной энергетикой! У нас опыт есть – в прошлом году целую улицу осветили фонарями на солнечных батареях! – говорил депутат Сеня Жук, отвечающий за сектр энергетики Баклани. – Прелесть как светло, экономично и нанотехнологично!
– Подумай сам головой – от солнца ночью?! Это ж, где ты ночью солнце найдёшь, чтобы фонари от него светились? – включив патриотическую настроенность спросил Слуга Баклани.
– Извините, Лежик Вольдемарович, – довольно резко ответил Арсений Жук, – но Вы, к сожалению, философ, а не энергетик, Вы в фонарях, как я в искусстве боевой магии– ни бум-бум. Мы докажем выгоду «зеленого» тарифа на солнечную энергию, который заставит инвесторов рискнуть и найти решения для упомянутых Вами сложностей.
Сокола передернуло от невиданной наглости, но он промолчал. Зять все-таки. «Стервятник! –подумал Лежик.– Дома поговорим! Но идея хорошая. Хапнуть можно!»
– А мы сможем организовать в Баклани международный центр реабилитации космонавтов, наши врачи, во главе со мной, вылечат кого угодно! – заявила депутат Баклани врач- гинеколог Бэлла Супрун.
– Бэллочка,какие космонавты, шо вы говорите? Ваши же врачи после того, как в мире был объявлен, этот, как его, «Коровий вирус», пациентов не впускали, а, напротив, от них убегали, когда люди сами приходили в больницы и просили проверить. К тому же эти маски, Бэлла? На кого Вы их пошили? – как-то смутившись вспомнил председатель городского совета Баклани.
– Лежик Вольдемарович, просто стандартные маски не могут защитить собой всю ширину морды лица бакланцев!– громко и уверенно ответила Белла.
«Боже, доця, – подумал Лежик– на что я деньги тратил? Кто учил тебя в этом мединституте? Ну ничего. Дома поговорим. Вертихвостка. Но идея хорошая. Хапнуть можно!».
– А я могу проложить в космический городок теплосети! Я знаю, как печка выглядит! – с восторгом сообщил начальник коммунального хозяйства, потряхивая головой и слегка заикаясь.
– Так у нас пол-Баклани не газифицировано, люди буржуйками топят, а Вы тут про освоение космоса…– с насмешкой плюнул в ранимую депутатскую душу Лежик Сокол.
– Так мы бакланцам в дома печки поставим. Бабло «выдавим» за пользование печками, а буржуйки, этааа, на металлолом в соседний регион. Прибыль – почти как с конопли, и – главное – никакого риска!
Лежик подумал: «Совсем тесть из ума выжил». Но, поразмыслив, добавил: «Идея с буржуйками – просто блеск! Хапнуть можно!».
– Наше управление автомобильных дорог покажет им новые космические горизонты! – пообещал директор дорожного комплекса Саня Дервоед. – Наши специалисты могут достаточно точно на глаз определить, сколько и каких строительных материалов понадобится для ремонта и строительства дороги, лишь пройдясь по ней. Ни у кого лучше нас так не получится освоить деньги!
– Вы дороги Ваши видели? – спросил все понимающий Сокол.
–Да мы дороги специально не ремонтируем, потому что знаем, что скоро машины в Баклани летать будут. – заржал хромающий на голову Саня Дервоед. – Проблемы с нашими дорогами возникают, Вы же знаете, не только из-за «криворукости» строителей, если уж Вы на это намекаете.
«Боже, кумэ, вам не стыдно? – удивившись своей просыпающейся совести сам себя спросил Лежик, но ответа так и дал. «Нельзя откладывать на завтра то, что можно украсть сегодня. Не мы, так другие! Хорошая идея. Хапнуть можно!» – подумал порядком подуставший Слуга народа.
– Надо бы землю под строительство космодрома найти и выделить, – доверительно, с собачьей преданностью в глазах, высказался начальник земельных отношений, родной отец градоначальника и как-то сильно напоминающий тень «отца Гамлета».
– Лучше всего в труднодоступном, но очень священном месте, – вслух подумал директор природных ресурсов Толик Мотыль, доселе беспристрастно наблюдавший над происходящим дерибаном денег, шелест которых он уже слышал в своем кармане.
– Одно священное место под строительство железной дороги с первой станцией «Баклань-Конечная» мы уже продали, где еще взять? –задумчиво спросил Лежик.
– А давайте выделим курган, что в черте Баклани! –подняв руку, как пионер, выкрикнул с места Толик Мотыль. – И достаточно труднодоступно – столько бабла освоим!
«Какие люди окружают. Генераторы идей! Хорошая идея. Хапнуть можно!» – размышлял.
– И двойную цену заломим! А что? Добросовестная цена за священное место! – добавил Лежик Сокол, но был прерван бурными аплодисметнами подхалимом от журналистики Андреем Соковым, который в припадке лизоблюдства, выбежав на трибуну, заявил:
– Лежик Вольдемарович, У Вас и правда врождённый дар! Вы –гениальный менеджер! Умеете заработать даже на святом! Кроме того, Ваши эффективные меры по борьбе с коррупцией поражают воображение. Как Вам это удается контролировать ситуацию по раскраданию бюджета Баклани?
В хищноприщуренных глазах Лежика Вольдемаровича, плескалась боль за народ, разбиваясь о могучие скалы переживаний. Покраснев, Лежик произнес:
– Ведем непримиримую борьбу с воровством, присвоением и растратами. Вот, например, сегодня узнали, что один из депутатов опять прикарманил 10 лимонов зелени.
– Ну и? Что сделано было Вами?
– Наказали – я лично отвесил ему увесистый щелбан прямо на заседании городского совета !
– И это за 10 миллионов из городского бюджета???
– Понимаете, тут главное – неотвратимость наказания!
И под бурные аплодисменты депутаты продолжили обсуждение деталей и возможностей для увеличения бюджета будущего проекта. Так и пролетело рабочее время в городском совете Баклани, напоминающем такое себе цветистое макраме, сплетённое из родственных и других взяточно-приятельских связей.
Вечером Лежика Вольдемаровича и всех депутатов ждало официальное мероприятие: концерт посвященный 100 летию Баклани.

ГЛАВА III.
ЛАСКОВЫЙ ЖУЛИК ЛЕЖИК СОКОЛ
Часть 5.
В последние пару лет практически ни один день не проходил, чтобы бакланские газетенки не упомянули о знаменательной дате – «100-летие Баклани». Любому человеку не из Баклани, читающему или смотрящему бакланские новости, могло показаться, что весь город живет только ради того, чтобы достойно отпраздновать это событие. Тут вам и реконструкция набережной, и говорящий фонтан, напоминающий биде и вызывающий шок у местного населения, потому что поливалки на газонах возле дворов горожан посолидней выглядели, нежели новоявленный фонтан города, и проект «Моя Баклань-моя судьба», и уборка многочисленных развалин былых флагманов экономики Баклани, и множество других мелких мероприятий, щедро оплаченных из государственного бюджета. Но главным событием праздника конечно же был концерт с участием стареющих, вышедших в тираж звезд балета и жиденький фейерверк в честь основателя Баклани.
За работу организации праздника взялся районный отдел культуры во главе с начальствующим Ибрахимом Чепиногой, бескультурным, бритоголовым, грузным, делеко не молодым человеком с рыжими волосами и темным «от курева» лицом.
Называя себя главным бэд боем бакланского балета, Ибрахим своим появлением в Инстаграмм любил шокировать впечатлительную публику не только своим весом, но и живописными татуировками, говорящими о его сложной и извилистой судьбе: «восьмиконечной звездой», как знаке особого положения в воровской среде, «сердцем с пронзенной стрелой и надписью «Катька»» – свидетельствовавшей об устойчивой сердечной привязанности, а также надписи на ногах: «они устали» и «ждут такси».
В районном доме культуры Лежик Сокол и Ибрахим Чепинога, изрядно растолстев после новогодних корпоративов, созвали представителей всех бакланских СМИ на встречу «без галстуков», главной целью которой являлось обсуждение и выделение средств ко Дню рождения Баклани. На заплывших шеях чиновничьей братии галстуки больше напоминали удавки, да и пиджаки не застегивались, усев на пару размеров. Поэтому встречу заодно решено было провести и без пиджаков. За постановку балета Чепиноге был обещан валютный гонорар целой футбольной команды, а так как весь былой задор и ум давно был пропит, и кроме больной похмельной головы Ибрахим ничего не чувствовал, он заявил, что готов поставить балет «Айболит» за 25 тысяч баксов. Но что мог поставить далекий от искусства человек, у которого в голове даже понятие «сценическая культура» ограничивалось помадой, пудрой и гримом?
Решив не приглашать профессионального режиссера на очень непростую из-за отсутствия танцующих, сохранивших профессиональные качества артистов, постановку, Ибрахим Чепинога вызвался сделать работу самостоятельно. Купив полуторачасовую кассету балета Морозова в исполнении Новосибирского театра оперы и балета, Ибрахим расставил балетную труппу, состоящую из вахтеров, уборщиц и всегда приходивших ему на помощь скучных библиотекарей. На первую линию он вывел солистов – Миколу Кривоножко, давно забывшего стук пуантов за невостребованностью такого диплома в Баклани, и Майю Чёблю, сделавшую, по-мнению бакланского бомонда, головокружительную карьеру балерины, простояв тридцать лет в последнем ряду кордебалета у воды на заднике декораций «Лебединого озера».
Ибрахим включил кассету и приступил к постановке. «Ногу влево, руку назад, повторяем, как на кассете! И – раз….И – два» – бегая по сцене и задыхаясь от веса, нервно кричал Ибрахим. Солисты были не в форме и, испытывая заметную турбулентность, хромали на пятые позиции и тер-а-терную технику. На сцене просматривалось типичное не то: под видом танца передвигались невыразительные и плохо обученные классическому балету тела. Бакланский вариат «постановки балета» напоминал массовое рукосуйство и ногодрыжество. Вспоминая, как мерил шагами отведенный участок пространства в местах не столь отдаленных, разгоряченный Ибрахим решил заместитить акварельные балетные нюансы мазками тюремного стиля. Шагая по сцене, как по тюремного дворику, балейтместер скандировал: ««Ать-два-левой! Ать-два-правой!». Балет не шел. Эмоции, ритм и настроение сердец лирических героев не передавались. Пришлось за небольшую плату включить в балетную труппу единственного в Баклани спортсмена-прыгуна и бескетболиста Федю Доброскока, который своими прыжками, вращениями и кульбитами в воздухе смог разбавить и без того пресную картину эксцентричной постановки. Нажимая до кровавых мозолей на кнопку видеоплеера, Ибрахим Чепинога бился в истерике: «Техничка! Технарь! – прыгать любой дурак может, а ты мне душу, душу, как у этих…. в роли покажи!» –Не сдерживая эмоций, худрук балета «Айболит» выбежал на сцену, пытаясь продемонстрировать «как у этих» геометричные ассамбле с зависанием в воздухе, легкие антраша, баллон и вращение. Но весь его педагогический запал закончился неаккуратным приземлением на пуазе, то есть пузо, и переломом ноги. В дальнейшем виртуозному балетмейстеру пришлось разводить «деревянные» ноги и руки исполнителей своим самодельным костылем, используя его то в качестве хлыста, то в качестве пряника. Худо-бедно, но балет был поставлен. И вот он день долгожданной премьеры.

ГЛАВА III.
ЛАСКОВЫЙ ЖУЛИК ЛЕЖИК СОКОЛ
Часть 6.
Величественный Дворец бакланской культуры виднелся в дали аллели, но по мере приближения можно было заметить, что здание давно не ремонтировали. У парадного входа, почему-то заколоченного, были размешены афишные стенды премьерного показа с крупнозернистыми фотографиями загримированных лиц, кое-где подмытые дождем. На щитах у выхода висело несколько аляповатых плакатов, повествующих об истории создания города Баклани. Для разнаряженных и счастливых бакланцев, еще не достигших вешалки, театр начинался именно так.
Зрители толпились сбоку перед узкими дверьми черного входа, пытаясь пробраться в фойе, матерились, но в целом, были довольны и ждали долгожданной премьеры. И вот она— вешалка. Гардеробщиков, как оказалось, не хватало. Столпилась небывалая очередь. Отстояв ее наполовину, некоторые бакланцы, пришедшие на несколько минут позже, слышали голоса служащих Мельпомене: «Номерков нет, проходите дальше». И бакланцы проходили. В пальто, в шапках, не раздеваясь и рассаживаясь по номеркам, указанным в билете. В вестибюле стоял тяжелый воздух. Очевидно, этой проблемой никто и никогда во Дворце культуры не занимался. Дурно пахло не только в фойе, но и в зале. К тому же было холодно. Отопительный сезон не стал дожидаться весны.
Бакланцы уверенно рассаживались по рангам и чинам. В первых рядах сановные и маститые: председатели обкома, месткома, профкома, парткома, все до единого Слуги Баклани во главе с Лежиком Соколом. Далее места предназначались местному бомонду: сексопатологу Артуру Членову, онкологу Марику Ракову, полковнику Андрею Брехунову, прокурору Илье Негодяеву, директору треста «Свинопром» товарищу Хрюкину, начальнику исправительно-трудовых учреждений генералу Виктору Каторгину, председателю акционерного общества «Умелые руки» господину Дрочилину, завмагу магазина «Цветы Баклани» Ивану Непойманных, замсекретарю обкома Баклани по идеологии Апостолу Молитвину, продавцу магазина «Хитрая лиса» Скоробогатовой, зав художественной частью Дворца культуры Курило-Рюмкину, директору магазина «Сыта хата» Гниломясову и работнице Госснаба Грабилиной с семьей.
Подпирали стенку молодые и инициативные оппозиционеры и простые бакланцы, не сумевшие получить пригласительный билет на День рождение любимого города. Занавес как ни странно был открыт, и бакланцы изумленно рассматривали сцену. Ставки декораций покосились, углы были оббиты, половик и задник кое-где и кое-как зашиты .
Начало задерживалось. Из-за кулис доносился молоток и голоса, явно на сцене что-то не ладилось. Стук молотка мгновенно прекратился, и двое рабочих вытащили на сцену огромную мясорубку. Сидящим на местах было видно, как два актера на выходе о чем-то беседовали, кто-то молился, а кто-то курил, пуская кольца облачного дыма.
Минуты твердели и падали. Спектакль не начинался. Сидевшие на местах бакланцы вытирали пот и завидовали тем, кто толпился пред входом на лестничной площадке, не поместившись в зале, потому что подпиравшие стены имели возможность выйти покурить и тихо переговариваться. Билетерша дефилировала по проходам, высматривая свободные места, ругаясь с молодежью, разбрасывавшей семечки на пол, и перекидываясь новостями со знакомыми и соседями по лестничной площадке дома, в котором она проживала.
Но вот прозвенели поспешные три звонка. Из колонок послышался хрип, потом — музыка. Кнопкой врубили сценический свет. Балет пошел, вернее, помчался, словно маршрутное такси.

ГЛАВА III.
ЛАСКОВЫЙ ЖУЛИК ЛЕЖИК СОКОЛ
Часть 7.

Режиссерское решение было оригинальным, понятным и близким для зрителя. Дело происходило в Баклани. На берегу моря жил доктор Айболит, он же Микола Кривоножко, солист балета, давно забывший стук пуантов. В его исполнении Айболит напоминал не доброго доктора, а подлеца, с замашками аристократа. Его сестра Варвара — Майя Чёбля, известная в городе своими лёгкими забегами налево на короткие дистанции с чужими мужьями, играла такую же партию в постановке. Один за другим появлялись и исчезали действующие лица: Танечка— внебрачная дочь Айболита, роль которой исполняла балерина в возрасте, довольно крепко сбитая и серьезно превосходящая своего партнера —Ванечку — по весу и росту. Ванечка — сынок доктора, безумный водитель шустрых «газелей» «Скорой помощи» — немолодой детина, помогающий доктору и Танечке, лазающей по сценарию по чердакам, подвалам и теплотрассам в поисках беспризорных кошечек и собачек с трудной судьбой; Бармалей — Федя Доброскок — альфа-самец с амбициями; и, конечно же, и корова, и волчица, и все обитатели джунглей, вставшие на пуанты по приказу Ибрахима Чепиноги.
По сценарию Доктора Айболита настигла весть о больных зверях в Африке, и доктор тут же поспешил к ним на помощь. Там он лечил, спасал, поил и кормил бедных зверушек, но неожиданно попал в плен к разбойникам во главе с Бармалеем. И только теперь стало понятно, зачем на сцене стояла эта здоровенная бутафорская мясорубка, направленная решеткой в зал. Под резкое созвучие угрожающе гремящих труб и отбивающих походную дробь барабанов, бармолеевы слуги, применяя акробатические трюки, по цепочке стали закидывали в воронку всяких пленных зайчиков, собачек и кошечек. Это были то ли айболитовы друзья, то ли пациенты, в общем, персонажи из айболитовского лагеря. А из мясорубки выходил фарш! Как настоящий! Конечно, это были всего лишь полосы красной материи, но артисты их так лихо перебирали руками, трясли, изображая вожделение, что ирреальность происходящего пропала, и бакланцы полностью погрузились в действо на сцене. Зрители завизжали, пожилая дамочка, не выдержав экспрессивной режиссерской мизансцены упала в обморок, мальчика, сидящего на шее у папы, стошнило на впереди сидевшую благородного вида дамочку. Девочка, подпиравшая стену, вдруг резко и громко заревела, так жалко было всех этих зверушек. Они были такими забавными, яркими, нарядными, а их раз, и на мясо!!!В адскую мясорубку!!!
Почувствовав, что потихоньку засыпающий зал начал оживать, артисты вошли в кураж. Все ушли в образ, мимику, жесты и экспрессию. Одни разбрасывали по сцене ваты и бинты в поисках детей доктора, другие продолжали делать фарш из бедных зверушек. И тут появилась она — Айболитова Дочь Танечка. Зал ахнул! А вдруг и её тоже на мясо? Но ее ждала иная участь.
Бармалеевские гады, пытаясь схватить Танечку, не могли справиться с ее природной силой. Сколько они ее не ловили и не тащили, ей удавалось отбиться. Танечка, оступившись, упала на сцену. Зал замер. Понимая, что произошла оплошность, прима уже не вставала, и бармалеевские слуги, схватив ее за ногу, потащили к мясорубке. И вдруг на сцену, под сирену «Скорой помощи», ворвался Ванечка, в очень смешно облегающих трико, и, разогнав со сцены преступников Бармалея, принял позу зовущего к себе и вытянул вперед руку.
Танечка, обрадовавшись спасителю, рабежалась и, набирая довольно приличную скорость, плюхнулась Ванечке на руки. Он подхватил ее, и Танечка запорхала над ним, словно птица. В такой позе они находились некоторое время: он пунцовый от тяжести, и она, вся сияя белозубой улыбкой. И вот произошло ужасное. Солист начал крениться на правый «борт», и пара медленно, но верно, стала двигаться в сторону от центра. Партнер, пытаясь спасти ситуацию, сделал шаг вперед, но равновесие ему уже было не удержать. Более тяжелая партнерша продолжала падение, а мужчина набирал ускорение под давлением своей прекрасной половины. Сцена, как вы понимаете, тоже не бесконечна, и в тот момент, когда ее конец приблизился, партнер уже практически бежал. Понимая неизбежность катастрофы, а также повинуясь закону самосохранения, он отпустил Танечку….
Обезумевший от такого неожиданного зрелища народ, запечатлел для себя следующий кадр: паря, словно ласточка, и освещая темноту зала своей белозубой улыбкой, балерина полетела, словно прицельно запущенная своим партнером бомба, точнехонько в оркестровую яму. Нужно было видеть ужас в глазах музыкантов, находящихся в ней. Зал заревел от смеха. Некоторые бакланцы стали катался по полу. Ванечка же, невозмутимо отдав поклон бьющемуся в истерике залу, спокойно удалился со сцены.

ГЛАВА III.
ЛАСКОВЫЙ ЖУЛИК ЛЕЖИК СОКОЛ
Часть 8.
Зал затрясся от хохота и аплодисментов. Под овации зрителей, чувствуя себя хозяином праздника, Лежик вышел на сцену и, поблагодарив Ибрахима за балет, обратился к наивным бакланцам с пламенной речью.
— Дорогие земляки! — со слезами на глазах начал Лежик. Как все негодяи, он был слезлив и сентиментален.
— Дорогие бакланцы! — повторил и.о. Слуги Баклани и замолчал. Он стоял перед народом один на один, нервно теребя руки, как будто мальчик, укравший игрушку и спрятавший ее за спиной. Это жест был инстинктом вора с «чистой и светлой», как слеза ребенка, как капля росы, как рюмка сорокоградусной, душой. Хотелось сейчас, со сцены, в такой торжественный момент сказать о жизни счастливых людей, живущих в процветающем крае, о больших перспективах, о радости встречи с народом, гордо носящим имя основателя города. Но перед глазами почему-то вставали лоснящиеся рожи разжиревших в последние годы родных, двоюродных и троюродных братцев, чеки с нарядов жены и не только её. Почему-то вспомнились тендеры на строительства новых тротуаров и на лучшие места на набережной, розданные родственникам и приближенным. Как ненавистная тень отдельно обозначился бывший мэр, походивший в своих мыслях и действиях на Божий одуванчик, но которого Лежик с компанией оболгали, обвинили в воровстве и коррупции, и путем мерзких интриг скинули с «мерской» должности. Это состояние обычно называется «правда глаза колет», но от этого легче не становилось.
— Любимые нами всеми граждане Баклани! — пролебезил Лежик, пытаясь все же собраться с мыслями. Но холодная статистика говорила, что, граждане нелюбимые, потому что бежали из Баклани при первой удобной возможности. И как убедительно сказать, что бегут не от хорошей жизни, Лежик не представлял. Столько высоких рейтингов он не получал никогда от поддерживающих и планомерно грабящих страну «патриотов» при власти. Индекс счастья присвоил Лежику Соколу даже провластный сайт «Развития Бакланского края». А люди, особенно нетитульные, все равно не верят ему и его компании, уезжают в никуда, лишь бы быть от него, такого ласкового и замечательного, подальше.
— Народ! — прошептал Лежик и закашлял, чтобы как-то заполнить долгоиграющую паузу. Ему казалось, что люди смотрящие на наго в зале, все знают: знают про развал в Баклани, про неумелое руководство, про клановость и коррупцию в городском совете, про неудачи в экономике. ему хотелось опровергнуть это стройными доводами с примерами из реальной жизни. Но в голове куртилось: «Х***! П****! Вот такая Джигурда!»
— Товарищи! Что вам сказать? — как-то искренно получилось произнести у Лежика. И действительно, что сказать дальше он не представлял. Рассказать о тяжкой доле, доставшейся ему или про то, как он устал? А может, о том, сколько совещаний ему приходится проводить каждый день? А может быть, про штраф в 3.200 рублей, который он не заплатил, а заплатили ничего не подозревающие бакланцы? А может про то, как перед каждой сессией с предыдущим мэром их собирали люди, беременные властью, на пище вкусовой фабрике и расписывал сценарий что, как и кому говорить? А если… а может… но в голове стояла привычная звенящая пустота… «Х***! П****! Вот такая Джигурда!»
— В этот праздничный день! — пробубнил Лежик.
Но тут произошло непривычное для бакланцев действо. Где-то в глубине зала робко свистнули. Затем свист послышался со всех сторон. Свист перерос в гул. «Кто свистит? — подумал Лежик. — Это протест? Меня не уважают? Да как они смеют меня не уважать! Меня! Сокола!», – забился в истерике наш Лежик. – С меня сам Утин пылинки сдувает! Сам Будюк приезжает поздравить с Днем рождения! А какие-то бакланцы смеют меня не любить?!». Это был бы провал праздника и репутации, если бы на сцену, не выскочил друг, соратник и единомышленник Лежика бакланский конгрессмен Андро Шиш. Андро стал бегать по залу и тыкать дули в лица свистящим бакланцам. Он так быстро перемещался, что благодаря своему частому и нервному подпрыгиванию и быстрому продвижению по залу, Шиш напоминая шарик от пинг-понга, попавший в замкнутую ловушку после сильного удара.

ГЛАВА III.
ЛАСКОВЫЙ ЖУЛИК ЛЕЖИК СОКОЛ
Часть 9
Андро давно потерял уважение среди населения. Раньше бакланцы его знали как честного и трудолюбивого человека, спортивного и творческого, пока Шиш не открыл «Чебуречню» и не принял решение пойти в депутаты. Сколько его не отговаривали, он убедительно отвечал: «Иду в депутаты, чтобы решить свои проблемы!». Как попасть в депутаты он не знал, поэтому решил выбиться в люди через тайное общество патриотов Баклани. Зная, что патриоты никогда никого к себе не звали, к ним всегда нужно было стучаться самим, Андро натянул на себя оранжевую майку, взял табуретку, молоток и боксерскую грушу, набычился, забавно оттопырив уши и вытянув нос вперед, и смело постучался в дверь тайного общества. Адро открыл сам Великий Мастер Лев Бабай, который, был «полный волнения, честолюбия, тревоживший себя и других беспрерывными военными и гражданскими планами, благородный, великодушный, страстный, часто несправедливый, но всегда готовый к примирению искреннему, на боевом поле бесстрашный, хладнокровный, вообще муж силы и дела». Андро тявкнул:
— Я возмущен!!!! — и в подтверждение своих слов подпрыгнул пару раз на месте. — Я хочу войны!
– Какой войны? – прервал мечтания Шиша опасный мыслитель и вольный бакланец Лев Бабай.
Андро проскакал по помещению в поисках крепления для боксерской груши. Обнаружив турник, размещенный в дверном проеме, Андро поставил табуретку, неуклюже залез и прикрепил потрепанную грушу на крючок.
— Кровавой войны на бюджетном поле битвы! – и в этот момент он почему-то напоминал не слона, а перекормленную моську.
Выдержав минутную паузу, Шиш отбежал в противоположный угол, и с криком индейского команчи:
— Я могу всех порвать, как Тузик грелку!!! — кинулся на воображаемого врага.
— Смотрите! Смотрите, как я его буду бить! — кричал Андро и с разбегу исполнил свой коронный номер: удар-с-разбегу-в-прыжке-головой-в-глаз-противника. Потом облегченно выдохнул и упал, потеряв сознание. Пораженные патриоты, откачав прыгуна и завязав ему глаза, подставили игрушечный пистолет к губам, торжественно спросив: «Ты готов получить свою пулю в лоб?».
—Я всегда не там искал смысл жизни! Я готов умереть и воскреснуть для нового бытия!— вскрикнул Шиш, дунув в дуло пистолета, и ударил себя молотком по голове, потеряв вновь сознание.
Патриоты поверили. Путем тайного голосования им был пройден обряд инициации, и Шиша посвятили в патриоты Баклани.
Для организации тайных встреч и исполнения сакральных обрядов по строительству личности во имя грядущего «Золотого века» Баклани Шиш предложил свою «Чебуречню», которую он тут же переименовал в «Черная метка или Поцелуй Нептуна».

ГЛАВА III.
ЛАСКОВЫЙ ЖУЛИК ЛЕЖИК СОКОЛ
Часть 10.
Примерно раз в две недели патриоты собирались в кафе Шиша. Троекратно постучав в дверь и поцеловав ручку кафэшки, опасные мыслители выпивали кувшин с водой, съедали по чебуреку и вели беседы обо всем, что может быть полезно для бакланцев. Говорили о политике и о помощи простым жителям города. Политика интересовала лишь в аристократическом понимании — не в смысле интересов партий, а в смысле интересов всех. Помогать — означало заниматься благотворительностью, и у них по этой части был немалый опыт. Единственная тема, которую избегали патриоты, была тема религии, так как именно она, в их понимании, разъединяла людей. И лишь одно слово, связывающее религию и патриотизм, либерально настроенная интеллигенция Баклани произносила громко и уверенно: «Грех!». В кафе Шиша вольные бакланцы обсуждали злободневные темы, обвиняя чиновников во всех мыслимых и немыслимых грехах. Говорили о том, что в Баклани необходимо заняться ликвидацией юридически безграмотных депутатов, на повышенных тонах давали оценки личным качествам отдельных членов городского совета, говорили о дремучем незнании законов бывшим мэром, и всегда подытоживали свои яркие выступления крепкими высказываниями вроде того, что «они всю Баклань замучили». Кто-то предложил выйти на митинг и таким образом выразить свое отношение к действующей власти. На главную площадь Баклани вытащили звукоусиливающую аппаратуру, включили музыку погромче, чтобы карьеристам, службистам и формалистам, отгородившимся от народа мощной звукоизоляцией, и к которым простому бакланцу было не достучаться и не докричаться, было хорошо слышно. Чтобы было не только хорошо слышно, но и видно, патриоты растянули транспаранты «Долой коррупционеров у власти!», «Остановите войну!», «Нет нарушениям Конституции!». Разыгрывая роль возмущенного патриота, Андро вдруг решил сделать эффектный и неожиданный кульбит: «Сейчас или никогда!» — подумал он и, вприпрыжку забравшись на трибуну, закричал: «Иду в депутаты! Кто самоотверженно будет отстаивать интересы избирателей? Я! Кто будет создавать и поддерживать законы, направленные на экономическое развитие Баклани, на повышение уровня жизни населения? Я! А кроме того, бакланцы, — Андро вдруг понял, что может проявить удивительную гибкость и переменчивость во взглядах, — иду в депутаты, чтобы сбылась моя мечта! Хочу, чтобы бюджет города обеспечил открытие новой зоны отдыха! Место, так сказать, для проведения массовых мероприятий с концертами на открытом воздухе: живая музыка и караоке. Место, куда попить холодного пивка и пососать креветочку будут стягиваться жители не только всех районов, но и областей!». Изумленные патриоты не могли найти слов, чтобы высказать свое удивление и возмущение предательству Шиша, но, пока они искали подходящие слова, Андро был услышан представителем партии «Скотыняки» и торжественно принят в новую ячейку общества. Так он стал первым и единственным «скотынякой» в Баклани. Шиш, увлекшись политикой и связавшись с Лежиком, принял на себя роль придворного лизоблюда, с извращенной формой лакейства. Промотал талант, разменял на пустяки уважение, пустил по ветру дурную славу, не платил налоги за арендованную землю под кафе и занял в компании Лежика место руководителя по лжи и дезинформации населения Баклани.

ГЛАВА III.
ЛАСКОВЫЙ ЖУЛИК ЛЕЖИК СОКОЛ
Часть 11.
Но вернемся к нашему Лежику и окончанию праздника, посвященному 100-летию Баклани. Под громкий свист бакланцев, которые вдруг поняли, что балет был частью вакханалии жульничества, процветавшего под предлогом «Юбилея Баклани», Лежик с Шишом выбежали из Дома культуры и сели в автомобиль. Их ждала встреча с инвесторами, приглашенными в Баклань на празднование города и готовыми, в предварительном обсуждении деталей по телефону, активно инвестировать в город.
Машина мчалась по проспекту, словно по лунной поверхности с кратерами, вдоль которого выстроились дома, напоминающие ожившие иллюстрации самых смелых замыслов безумных художников. Один из чиновников, видимо, будучи не в здравом уме, дал указание раскрашивать фасады домов в канареечные, фиолетовые и бирюзовые цвета. С неподдельным чувством любви к Баклани маляры попытались закрасить кричащую бедность, сочетая как им заблагорассудится зеленое с голубым, коричневое с малиновым. Если вам исполнилось четыре года и вы уже самостоятельно залезаете на горшок, – безусловно, такая радуга вполне соответствует вашим эстетическим пристрастиям, ещё не вполне сформированным, а потому простительным. Но если весь город раскрашен в безумные тона, вопрос об адекватности его руководства возникал сам собой.
Машина мчалась, а Лежик мечтал о построении быстрого, успешного, высокотехнологичного бизнеса с нуля, как в Силиконовой долине. В голове прокручивались убытки, упорство на грани, все почти как у Генри Форда, который обанкротился пять раз прежде чем стать легендой. Лежик тоже хотел войти в историю Баклани, как предприимчивый градоначальник, привлекающий в город миллионные инвестиции.
Инвесторы, стояли на обочине трассы и недоуменно оглядывались по сторонам. Их дорогие костюмчики и портфели из крокодильей кожи явно не вписывались в постапокалиптический мир Баклани. Казалось, они сами не понимали, как здесь очутились и что тут забыли. По одну сторону от дороги раскинулась бескрайняя степь с выжженной от солнца травой, а по другую – развалины какого-то промышленного комплекса. Пара заводских труб обгоревшими спичками упирались в небо, покосившиеся здания с пустыми провалами окон напоминали пейзажи после авиа налета, сохранившиеся еще со времен Второй мировой войны. Не было видно ни единого человека, и только бегали и лаяли стаи бездомных и голодных собак, здоровенных, с теленка, с холодно-презрительным взглядом, готовых без предупреждения, броситься, повалить, запустить зубы во что-то теплое, пульсирующее, инвесторское. К этой солидной, но унылой, компании подъехала машина Лежика, и он, вылезая из нее, сразу же стал активно жестикулировать руками и что-то рассказывать взахлеб. Но судя по глазам этой солидной, но явно чужой в Баклани публики, к Лежику мало кто прислушивался. Сокол же, не замечал шокового состояния инвесторов, продолжал рассуждать про ярко-голубое и чистое бакланское небо, про солнце, в выгодном свете показывающее всю красоту местности, про отсутствие ветра, предающее пейзажу особенное величие, про покосившееся здание, напоминающее застывшее творение великого художника. Лишь лай собак и какой-то непонятный шум со стороны развалин мешал полностью отрешиться от действительности.
Инвесторы молчали, пребывая в шоковом состоянии, переглядывались между собой и, с тоской посматривали то на часы, то на свои дорогие автомобили, одиноко стоящие на обочине. Лежик не унимался:
—– Ну, дорогие наши во всех отношениях инвесторы? – улыбаясь и довольно потирая руки, не унимался Слуга Баклани. – Как вам наша красота? Правда, отличное место для вложения ваших денежек? Какое голубое небо! Какое солнце! А воздух!– градоначальник жадно, полной грудью втянул воздух в себя. – Просто не паханое инвестиционное поле! Что еще нужно для счастья?
Один из инвесторов, одетый в костюм из полированного материала, напоминающего своим блеском металлизированные поверхности, осторожно спросил:
– Нам говорили, что в Баклани имеется мощный молочный комбинат. Мы бы хотели проехать к нему?
– Так мы уже здесь! Вот он! – Лежик махнул рукой в сторону развалин.
Инвесторы, пытаясь обнаружить среди безжизненных руин хоть что-нибудь отдаленно напоминающее живое, вяло и без энтузиазма начали осматриваться по сторонам.
– Да, согласен, – потирая руки, сказал Лежик. – Слегка запущено, но если вставить окна, уложить штукатурку, залить полы, проложить электричество, немного убраться, подкрасить, и будет вам завод как новый! – подбодрил инвесторов мало чего понимавший в этом Слуга народа.
В этот момент из здания вышла какая-то группа оборванных людей, и, наконец, все догадались, откуда доносился шум. Люди волочили за собой разного калибра ржавые трубы, изделия в форме батарей, грязную чугунную ванную и старую печь.
– Кто это? – удивился один из капризных олигархов, чаще других посматривающий на часы.
– А, это бакланцы выбрасывают старую рухлядь. Можно сказать ваши помощники. С шутками и матерком,а главное, бесплатно, помогут вам расчистить место для установления нового оборудования.
– А почему все такое ржавое? – осипшим голосом переспросил один из ошарашенных инвесторов. Другой бизнесмен, на рубашке которого переливались на солнце казавшиеся очень простыми и минималистичными запонки, истерически хихикнул.
– Не знаю, то ли молоко проливалось и все заржавело, толи вода – отравленная… – пожал плечами Лежик.
– Отравленная вода?! – с ужасом поглядел на Сокола первый инвестор. Второй начал нервничать и икать.
– Я вам разве не говорил? – удивился Лежик Сокол. – Тут, несмотря на залив и море, в радиусе нескольких десятков километров вся вода слегка ядовита. Но это уже не мои проблемы. Вам самим придется подумать, где и откуда ее доставать. Или привозить бочками?! Или тянуть водопровод откуда-то?! Или бурить артезианскую скважину?! Или привыкать к ней, как местное население.
Посмотрев на кислые физиономии инвесторов, Лежик решил их немного развеселить:
– Я и название придумал для молокозавода: «Подойник!» – заржал Лежик, а потом спросил. – Что, не смешно?
Олигархи даже не улыбнулись.
– Ну ладно! Зато наш город, наша любимая Баклань, станет для вас источником квалифицированных рабочих кадров! Кстати, даже среди моих родственничков есть парочка просто золотых парней!
– Каких кадров? – без особой заинтересованности в голосе спросил третий чистый, опрятный, дорого пахнущий инвестор.
– Самых что ни на есть лучших, конечно! – с гордостью заявил Слуга Баклани. – У нас отличные топ-менеджеры! Вам же понадобятся люди, способные управлять столь сложным и дорогим хозяйством. Зарплату, бонусы и прочие надбавки за вредные рабочие условия мы с вами можем обсудить чуть позже, – Лежик подмигнул олигархам.
– Хозяйственники, значит, управленцы… А Химики-технологи, инженеры, механики, наконец?
– Нет уж! – обиженно заявил Лежик. – Этих специалистов широкого профиля вы и сами привезете, если вам так уж они и нужны. Я вам предлагаю только элиту! Редчайший, уникальный, штучный товар!.
«Ишь, пройдохи, чего захотели! – подумал он. – Только дай палец, а они уже всю руку норовят откусить! Балую я их, еще немного и на шею сядут».
Посмотрев друг на друга, словно обменявшись мыслями на расстоянии, инвесторы разом засуетились и потянулись к своим машинам:
– Будем ехать. Пора.
– Как? Так быстро? – засуетился Сокол, уже подсчитывающий, как калькулятор, в уме прибыли. – Даже не посмотрите кабинеты для наших будущих директоров? Ведь надо выбрать мебель, и чтобы диваны подошли по габаритам…
– Мы позже с вами свяжемся… Наверное…
Олигархи сели в машины, затонированные темными стеклами, и, взвизгнув покрышками, через несколько секунд скрылись из виду. Торжественную тишину опять нарушал только шум металла, который волочили бакланцы. Лежик, возбужденный собственными подсчетами, мечтательно закатил глаза к небу:
–Возьму строительство под свой патронат, и лично буду следить за ходом работ! Эх, заживем скоро! – радостно выкрикнул вслед уезжающим инвесторам Лежик и неожиданно для самого себя запел, – «Поверь в мечту, поверь в мечту, поверь в мечту скорей!

ГЛАВА III.
ЛАСКОВЫЙ ЖУЛИК ЛЕЖИК СОКОЛ
Часть 12.
Поздно вечером Лежик поехал не домой, а в свой рабочий кабинет. Жалюзи на окнах были прикрыты, создавая уютный полумрак, который, впрочем, не скрывал бардака в кабинете. На столе была разложена закуска не первой свежести, полупустая бутылка водки – остатки банкета с празднования 100-летия Баклани.
Лежик сел в кресло, повесил пиджак, и остался в замызганной рубашке когда-то белого цвета, и со съехавшим набок галстуком. Дел было невпроворот. Пришло указание из центра всех депутатов и подчиненных проверить на благонадежность. На столе стоял детектор лжи: ноутбук, блок сенсоров, набор датчиков, передающих информацию о дыхании, и инструкция использования агрегата. Его прислал из столицы большой начальник с требованием проверить всех подчиненных на благонадежность и коррупционные схемы. Лежик уныло смотрел то на детектор лжи, то на граненый стакан. Хотелось выпить, но никак не разбираться с техническими рекомендациями волшебного аппарата. В приемной уже начала выстраиваться очередь в составе всегда вечно полуспящего депутатского корпуса, начальников главных предприятий города и простых бакланцев. Но, как работает агрегат, Лежик не понимал, а приказ необходимо было выполнить сиюминутно. Сокол позвонил Шишу:
– Выручай!
Шиш тут же пинг-понговым шариком заскочил в кабинет, попутно обшаривая стол в поисках второго стакана. Не найдя его, Андро бесшумно обмяк на стуле и спросил:
– Что случилось, шеф?
– Все пропало, Шиш. Времени нет, а приказ выполнить нужно.
– Что за приказ? – шмыгнул носом Андро.
– Проверить всех на предмет коррупционной деятельности. – Сокол тяжко вздохнул и невидящим взглядом уставился в потолок.
Андро, воспользовавшись ситуацией, мгновенно подхватил начатую бутылку и профессиональным движением руки отправил изрядную часть ее содержимого себе в рот. Выпил, даже не поморщившись, закусил вялым огурчиком и успокоил градоначальника:
– Не кипишись, дорогой. Зачем тревога? Можно всё сделать проще и эффективнее.
– Например? – недоуменно спросил Сокол.
– Вот сам знаешь, как теперь людям в глаза смотреть, когда хозяин сдуру в прессе отрапортовал, что на борьбу с саранчой выделил 600.000 рублей и 20 тонн риса? А что получили бакланцы в итоге?
– Что в итоге? – перепугано спросил Лежик.
–В итоге всего получили-то 2 кг риса, 2 термометра и 50 масок, чтобы саранча в нос не залетала, – как-то грустновато отрапортовал Шиш.
Лежик продолжал смотреть в потолок, а Шиш потянулся было за второй порцией, но Сокол подпрыгнул в кресле и резко ударил обеими ладонями по столу. В штанах у Шиша от неожиданности стало немного теплее, и руки вернулись в привычное положение…
– Но есть идея, как хозяина обелить перед бакланцами, и самим с этим детектором не облажаться. Раньше ложь, Лежик Вольдемарович, выявляли с помощью подручных предметов. Подозреваемый наберет в рот горсть риса и выслушивает обвинение. Если зерна остаются сухими, то вина становится доказанной – слюноотделение, знаете ли, приостанавливается из-за страха разоблачения. Вот и мы, рисом всех их и проверим. А заодно спишем рисок. Отчитаемся, что проверяли рисом бакланцев на их легко ранимую психику, крайне неуживчивый характер, склонность к сутяжничеству и выяснению отношений на пустом месте. Глядишь, дело с рисом замнем, хозяину услужим и «опасных мыслителей» в городе выявим.
– Гениально! – онемел, поражённый простотой и эффективностью решения своего зама, Лежик.

ГЛАВА III.
ЛАСКОВЫЙ ЖУЛИК ЛЕЖИК СОКОЛ
Часть 13.
Первым к детектору лжи подключили толстого дядьку Василия, под странной фамилией Кошелек. Пока Лежик запихивал ему рис в рот, потом задумчиво разглядывал, потом выдумывал вопрос позаковыристей, Кошелек начал покрываться мелкими бисеринками пота.
– Ты меня уважаешь? – грозно спросил Лежик.
– Да! – не задумываясь ответил Василий.
Но рис во рту не разбухал, а стрелка полиграфа предательски дернулась не в ту сторону.
– Врешь, собака! – торжествующе завопил Лежик.
Но это был не главный вопрос, который он собирался задать. То, что его не уважают в городе, он знал и без детектора лжи, а задал его только для проверки древнего китайского метода и работы прибора. Теперь же пора задать ключевой вопрос:
– По сколько взяток в день и на какую сумму собираешь?! – гаркнул Слуга Баклани. – В глаза смотреть!!!
Обиженный Кошелек замер с открытым ртом, пытаясь вдохнуть воздух, как рыба, вытащенная из воды:
– Помилуйте, да не больше двух-трех! Всего не больше 50 тыщ выходило, и то это было, господин градоначальник, при бывшем мэре, Царствие ему небесное!!
– Опять врешь! Больше или меньше на самом деле?!
– Ну… Чуть-чуть больше…
В этот раз детектор подтвердил сказанное, рис разбух и мешал говорить. А сколько это «чуть-чуть» в понимании Кошелька, еще надо выяснить.
«Вот, сволочь, – подумал Лежик, – а мне приносят всего по 10 тыщ в день».
– Так, даю тебе неделю сроку на исправление! Теперь будешь приносить по 30, плюс проценты за вранье!
– Вот Вам крест! – трижды перекрестился Василий. – Это проценты уже не с меня берите. Мои руки ничего пару лет как не крали! – Это Афоня с Козявкиным! – предательски прошептал, насколько позволял разбухший рис, Кошелек и выбежал из кабинета.
– Следующий! – крикнул взбешенный Лежик.
Следующим зашел заместитель градоначальника. Он не был депутатом, поэтому никто не знал ни его имени, ни тем более фамилии. Служащие города и простые бакланцы называли его просто – Афоня.
– Афоня, рубь гони! – пошутил Лежик.
Афоня растерялся и обиженно ответил:
– Так не ко мне претензии, Лежик Вольдемарович. Я все честно, как договаривались, беру только с тех, в ком уверен. А те, в которых не уверен, все деньги по схеме передают. Я ее сам придумал: деньги перечисляют Швейцару, якобы за вывоз мусора, и Козявкину, за эксплуатацию воды в Черном море. С них и спрашивайте. Если чего «левого» не досчитались, то претензии не ко мне, Это они, гады и слямзили.
– Следующий! – крикнул взбешенный Лежик.

ГЛАВА III.
ЛАСКОВЫЙ ЖУЛИК ЛЕЖИК СОКОЛ
Часть 14.

Следующим зашел Козявкин. Пока Лежик подключал к детектору и засовывал в рот рис, он вдруг обратил внимание, что медалька, недавно выданная депутату, перестала блестеть и выглядела замусоленной и потертой.
– Ты власть уважаешь? – спросил Лежик.
– Уважаю! – смело парировал Козявкин. И это было правдой.
– А что с медалью сделал? – удивился Лежик. – Ни волонтеру, ни патриоту, ни атошнику, ни молодым и инициативным, ни простому бакланцу не дали. Дали только тем, кто уважает и поддерживает власть, а ты с «Почетным орденом города» так обошелся?
Козявкин снял с груди недавно полученную медаль и стал с любовью начищать тряпочкой. С ещё новой медали от усердной чистки с пластмассовой основы начало сползать золочёное покрытие.
– Тебе что, никто не объяснил, что слишком усердно чистить не надо? – спросил удивленный Лежик и выхватил медаль у депутата. – Ладно, не отчаивайся, новую дадим. У нас таких некачественных значков полно. – Лежик открыл ящик в столе и достал новый позолоченный значок.
–Денег мало! – сказал изрядно подуставший Лежик. — Лето скоро будет в разгаре, а моя семья еще в Турции не была! Нужно быть сознательнее! – высказался Слуга Баклани.
– У меня все по-честному. Не ко мне претензии. Вы у Швейцара спросите. Может он чего недодал, – сказал Козявкин и сплюнул рис в мусорное ведро – Вы и сами знаете, что он всегда там, где пахнет миллионами и миллиардами.
– Следующий! – крикнул взбешенный Лежик.
Следующим зашел большой и почему-то дерганый депутат по фамилии Швейцар. Он как-то всегда был чем-то омрачен и недоволен. Скорее всего, это из-за вялого рейтинга. Чем ближе подходило время выборов, тем чаще у Швейцара не было настроения, тем сильнее возникала неуверенность в собственных силах. Особенно в предвыборные месяцы он чувствовал себя каким-то неполноценными. И чем старше он становился, тем сильнее его начинала беспокоить эта проблема. Кто его с таким рейтингом полюбит? Народ так, вообще, начал подленько хихикать над упавшим достоинством Швейцара.
Коллега-патологоанатом Виктор Поминальный из партии «Шоколадница», ярко продемонстрировавшей обнищавшему народу бесстыдное и публичное совокупление рынка с демократией, знал о нелюбви бакланцев к депутату. Эта нелюбовь была связанна с невывезенным мусором, несанкционированными городскими свалками, бесследно исчезающими в небытие деньгами и странной схемой откупа за место для торговли, арендованного на набережной. Поминальный давно ему советовал лечиться и бросить вредные привычки: воровство, продажность, пустословие. И для поднятия рейтинга уделить, наконец, внимание народу – поменять старые трактора на новые мусороуборочные машины, не вредничать и вывезти у военных мусор. Но Швейцар упорно, идя на встречу с избирателями, покупал им цветы, вместо мусорных баков, и шампанское, вместо новых мусороуборочных машин. Бакланки сразу все прощали, таяли в комплиментах, а рейтинг депутата начинал где-то снизу вяло шевелиться и подниматься.
Но для думающих и понимающих бакланцев тема мусора и очистных сооружений всегда была больной и злободневной. Как в литературе были вечные образы Гамлета, Одиссея, Дон Кихота, Дон Жуана и Казановы, так и в Баклани «Очистные в руках нечистых» – эта была вечная тема споров и обвинений в городе. Но скорее, для вечной темы, с нашей точки зрения, более подходило бы слово «нечистота», имеющее одновременно физический («мусор») и метафизический («грех») смыслы.
Народ понимал, что те депутаты, которые десятилетиями сидели в горсовете, решали лишь свои шкурные вопросы. Весь город платил деньги за вывоз мусора, обрезку деревьев, уборку Баклани, обслуживание сетей, перекачку стоков, но бакланы из городского совета твердили и отчитывались, что денег нет, и, чтобы не было срыва курортного сезона из-за неудовлетворительной деятельности очистных сооружений, деньги нужно вкладывать в ремонт этого предприятия. Хотя дело было вовсе не в очистных, а в самих людях, чьи нечистоты выходили в пляжную зону и смешивались с плохой природной циркуляцией воды, превращающей залив в болото. Очистные были просто тем местом, в котором можно было попилить большие золотые гири.
Вы, наверное, согласитесь, что нечистоту в Баклани производили все, но потом ее собирали и сваливали в огромные кучи, где она начинала смердеть под окнами многих. Так бакланцы расплачивались за общий грех. И как обычно, богатые перекладывали свои грехи на бедных.
Мусор вывозили в старых, еле передвигающихся тракторах, наполняющих город страшным смрадом. Перевозили из центра на полигон. Везли на тягачах, доверху заполненных мусором, по ухабистой дороге, деревья вдоль которой были украшены, словно новогодними гирляндами, полиэтиленовыми пакетами.
Общеизвестно, что мусор – это один из важнейших факторов цивилизации. Чтобы нарисовать картину, нужен художник. Чтобы написать музыку– композитор. Но вот убрать улицу – это уже вам не картинки «малювать» и не книжки писать. Это уже сложнее. Для этого нужно устойчивое градостроительное законодательство. А чтобы наладить вывоз из города мусора, необходимо согласие всего общества, которое должно договорится, если не сортировать его, то, по крайней мере, аккуратно складывать в урны. К этому нужно прибавить также эффективную работу всей системы местного самоуправления, которое организует уборку, транспортировку и хранение отходов.
Всё было бы не так сложно, если бы мусор не был очень коррупционноёмким. Но дело в том, что объёмы мусора сложно объективно измерить. А факт его уборки невозможно точно проконтролировать. Поэтому у городских властей Баклани часто возникало мучительное желание погреть на мусоре руки. Городские власти и подрядчики, в чьи обязанности входили вопросы утилизации мусора, для преодоления жажды незаконной наживы должны были постоянно находить в себе нечеловеческие силы для преодоления разного рода искушений. И как бакланы-депутаты не понимали, что наладить нормальную систему обращения с отходами под силу только высокоорганизованным обществам, где есть порядок, законность, стремление к чистоте? В Баклане об этом думали лишь простые люди:
«А как же штрафы за невосполнимый вред человеку и окружающей среде, о которых твердят в социальных рекламах? Достучаться, наверное, к бакланам нереально. Пока будем призывать к ответственности, погибнем от болячек. Вот же и вправду говорят, что везде, где гнездится баклан – гибнет все живое! Думаю, любому жителю города по силам сортировать отходы в своем мусорном ведре. Нужна лишь просто разъяснительная работа с населением. Есть пункт приема для вторсырья в центре Баклани, есть придомовая территория для органики. Бакланцы! Начнем каждый сам с себя!» –говорили простые горожане и требовали порядка у законодательно работающей власти.
Кто-то был более радикален и требовал вывести всех депутатов на площадь и расстрелять:»Какие стадиончики? Какой ремонт улиц? Какие фонтаны? Если все деньги можно направить на важнейшую в городе сферу обслуживания! Расстрелять!»
Но достучаться до бакланов из городского совета было невозможно. Все, к чему они стремились, – это нагреть на мусоре руки. Они все вместе продолжали шустро растаскивать городской бюджет, по дешёвке распродавать «своим людишкам» лучшие куски земли и городской собственности. И вместе, с дикой радостью, кричали о программе подготовки Баклани к 100-летию, в которой не было ни слова о «Водоканале» и «Очистных сооружениях». Нет, но зато была набережная с мрамором и колоннами, новые тротуары, мифический фонтан, работающий по понедельникам, средам и пятницам, от самого лучшего благоустройства. Но говно никуда не девалось…
Но мы не будем акцентировать на этом внимание, и примешивать примитивный марксизм к нашим духовным изысканиям. И перейдем к проверке на детекторе лжи депутата-баклана, и по совместительству директора очистных, Швейцару.

ГЛАВА III.
ЛАСКОВЫЙ ЖУЛИК ЛЕЖИК СОКОЛ
Часть 15.
У Лежика не было цели узнать, берет ли Швейцар взятки или нет. Он его боялся, можно сказать, трепетал при его появлении, потому что Швейцар был сватом у самого Будюка – большого начальника из центра. Трясущимися руками Лежик подключил директора очистных к полиграфу. и по зернышку начал закидывать рис в рот. С помощью полиграфа Сокол не собирался выяснить: настроен ли Швейцар приносить пользу обществу, или же он работает только на собственный карман, не собирался спрашивать, какие у него жизненные ценности. Больше всего и самое главное, что интересовало Лежика, это вопросы: как погуляли на свадьбе в Версале? И сколько на это мероприятие было потрачено? Сколько заплатили Майклу Джексону, Уитни Хьюстон и крутому скрипачу из республиканского театра оперы и балета? Кто оплачивал банкет? Так, просто чистое любопытство. Мы полагаем, что это было любопытно не только Лежику, но и простым бакланцам, одни из которых всю жизнь находились в поисках чего бы пожрать, а другие – как бы не сдохнуть.
–Гулял? – спросил Лежик.
–Гулял. – ответил Швейцар.
– Хьюстон видел? – спросил Лежик.
– Не помню. Пьяным был. – ответил Швейцар.
–Воровал?– спросил Лежик
–Так все воруют! – ответил Швейцар.
И это было правдой. Воровали все. У одних воровали деньги, у других – жизнь, у третьих – будущее.
Лежик понимал, что спрашивать со Швейцара, если вся, навязанная бакланцам власть, была занята исключительно разворовыванием? И все при этом вспоминали Будюка, как главный источник зла. Лежик понимал, что Афони, Козявкины, и другие депутаты, о которых уже говорилось и будет сказано далее, обворовывали бы население и без большого начальника из центра. Может быть. Но без него они бы не пришли во власть и не получили бы его защиту от уголовного преследования. Поэтому именно Будюк был виновен в том, что уже более половины бакланцев не могли свести концы с концами, и, влачили жалкое существование, при котором даже «Чупа-Чупс» для детишек становился лакомством.
– Лежик, – выплюнув рис и скинув с себя провода и шнуры, нервно сказал Швейцар. – Кручусь, как белка в колесе. Провел текущие ремонтные работы приемной камеры, лотки Паршаля, жироулавливателя, Сам вот этими вот ручками, – Швейцар показал свои ладошки,– 35 метров украденной линии электропередач проложил. В лабораторию реактивы завез, но вот половина опять, блин, кем-то стибрена. Скажи, Лежик, в чем я виноват? В том, что меня окружают разного рода жулики? Я виноват в том, что эти проходимцы все липнут ко мне, как мухи на дерьмо?
Лежик смотрел на Швейцара с недоуменными глазищами. Казалось, что дед свихнулся.
– Чего тут проверять? Для народа показуху устраивать? И так все привыкли, что во власть идут с одной единственной целью – воровать. Так что те, кто красть бюджетные деньги стесняется или боится, смотрятся в чиновной массе как «белые вороны» и долго продержаться в агрессивной среде не в состоянии. Сам знаешь. – сказал Швейцар и со стуком вышел за дверь.
«Это он такой смелый, потому что с высочайшего одобрения свата знает, что безнаказанным будет, или уже что-то задумал!» – и Лежик, как гроссмейстер, на четыре хода вперед просчитал обезьянью игру Швейцара, зеркально повторив все его политические гамбиты.
Проверив на детекторе лжи всех подчиненных из руководства, депутатов и простых бакланцев, Лежик остался один в своем кабинете. Не подняли ему настроение ни сорванные маски с ближайшего окружения, ни выведение на «чистую воду» депутатов. Кто-то из депутатов все равно будет торговать в своих кабинетах продукцией «Орифлейм», кто-то отсиживаться в сессионном зале и заниматься кнопкодавством, кто-то решать свои шкурные вопросы… И каждый почему-то норовил его обмануть, обокрасть. Лежик задумался. Кого-то все-таки придется уволить. Толку мало с таких депутатов и отдача слишком низкая. Кто-то так и не научились работать в новых рыночных условиях.
Захотелось срочно напиться. Но пить в одиночестве при таком настрое он боялся. Можно быстро скатиться в депрессию и уйти в запой на несколько дней. А завтра еще столько дел: проверка бухгалтерии, подключение фонтана, установка на центральной площади телевизора, для вещания событий, произошедших в Баклани, нужно еще успеть подать в суд за спиленные деревья на центральной аллее, чтобы этот Божий одуванчик, не дай Бог, не вздумал баллотироваться в до штмэры. Пока дело рассматривалось судом – никто не имел права и заикнуться о предстоящих выборах и о законной смене власти. Короче, дел было невпроворот. Сокол вызвал в кабинет бывшего директора кинотеатра.
– Давай-ка, тебя тоже проверим за компанию, – мрачно проговорил градоначальник, подключая его к аппарату и запихивая рис в рот.
– Скажи-ка мне, ты выпить любишь?
– Конечно!
– Ну, хоть один честный человек! – радостно воскликнул Сокол, глядя на показания полиграфа. – Давай, доставай! Сообразим на двоих!
– А чего на двоих-то? Нас трое! – слизко улыбнулся директор кинотеатра. Налил водку в стакан и «чекнулся» с портретом Будюка, который висел на стене, где когда-то висел портрет президента. Но кто же виноват? Президент лично телеграмму прислал: «Я очень хочу, чтобы в Ваших кабинетах не было моих портретов, потому что президент — не икона, не идол. Президент — это не портрет. Повесьте в кабинете фотографии своих детей и перед каждым решением смотрите им в глаза».
Лежик с детства помнил эксперимент, который провела его первая учительница Анна Юрьевна Сидоренко. В какой-то момент, видимо, тоже желая выслужиться перед начальством, она решила выяснить, могут ли дети контролировать свое поведение. Детей поместила в две комнаты: в большую комнату, где находились игрушки, книжки, сладости. И в маленькую комнату, где на стене висел лишь портрет Ленина.
— Вы можете в этой комнате играть, бегать, но нельзя переступать эту черту. — сказала Анна Юрьевна и мелом, на полу, начертила большую, жирную, белую линию. А в другую комнату, с портретом Ленина, посадили Лежика и еще пару ребятишек. В ходе исследования выяснилось интересное обстоятельство. Оказывается, в комнате, где висел портрет, дети вели себя гораздо сдержаннее, почти не переступали черту и не нарушали правила. А в той, где портрета Ленина не было, они забегали за черту, хватали игрушки и сладости, в общем, вели себя так, как и подобает детям. И уже тогда Лежик, запертый в комнату один на один с Лениным, понял, что портрет главы государства и человека, чей авторитет не обсуждаем, — это своеобразный аутотренинг, попытка оградить себя от собственных слабостей и шалостей. Этакий способ заставить себя «не переходить черту». Поэтому, чтобы не переходить черту, Лежик повесил портрет большого начальника из центра, чтобы преданно смотреть ему в глаза, чувствовать его присутствие и одобрение в его, Лежика, «мерских делишках». Да и выпить, в принципе, было с кем.
Так Лежик просидел с директором кинотеатра до самого раннего утра, пока не пришла утром на работу секретарша Ритка, которую тут же отправили на базар за закуской. Хотелось посмаковать крабовые палочки со вкусом кальмара, которые были замаринованы в фирменном корейском соусе.

ГЛАВА III.
ЛАСКОВЫЙ ЖУЛИК ЛЕЖИК СОКОЛ
Часть 16.
Не успели полыхнуть огнем первые солнечные лучи, как бакланский базар начал оживать. Мимо коммерческих ларьков, съежившись от утреннего холода, потянулись женщины на велосипедах, нагруженные коробками с огурцами, помидорами, перцем, орехами, яблоками. Прохожие, идущие по разбитым дорогам и перескакивающие через огромные дождевые лужи. Покупатели, спешащие первыми у крестьян, а не у перекупщиков, взять свеженькие, только что сорванные с огородов овощи. Бабульки, раскладывающие на низких складных стульчиках семечки, пиво и сигареты. На углу, возле закрытого на ремонт ларька, уже выстроились валютчики, от чьих печаток на пальцах и толстенных золотых цепей начинало рябить в глазах. Так ярко в Баклани сияло, наверное, только солнце. Кто-то выгружал свой низенький «Опель кадет», багажник и заднее сиденье в котором были забиты под завязку коробками с печеньем и конфетами, мешками риса и сахара, ящиками с газированной и минеральной водой. «Как он, бедненький, это все выдерживает?» — удивлялся любой прохожий, случайно увидевший чудо техники. Но «Опелек» был упрямый, как ишак, и с легкостью тянул на полном приводе тяжелый груз.
К базару подкатило необычное транспортное средство. Какой-то мужик, нацепив на себя лошадиную упряжку, тянул за собой коляску. Присмотревшись, бакланцы узнавали в нем «бешеного» маршрутчика по кличке Питон, у которого отобрали права за перевозку людей в пьяном виде и на огромной скорости. Не знающий, на чем еще можно заработать деньги, он приспособил имевшие в своем хозяйстве тележку и велосипед, и начал осваивать новый вид бизнеса – рикши. В такую повозку больше двух человек не помещалось, но «чудо-водитель», по привычке, пытался утрамбовать не меньше шести пассажиров. Иногда сдвинуть транспортное средство не получалось. И тогда матерящиеся пассажиры сначала разгоняли повозку, а потом уже на ходу запрыгивали в нее, если получалось, конечно.
Где-то заиграла музыка, и бакланский базар начал заряжать всех своей энергией. В нем стал чувствоваться ритм жизни. Это был микс культур, традиций, языков и прочего. На базаре любой бакланец чувствовал себя гражданином мира. И не потому совсем, что был сказочно богат, а потому, что почти с любым человеком можно было поговорить, найти общий язык, поторговаться, посплетничать и обсудить последние новости.
Но это лишь для обывателей Баклани базар походил на крепость, отгороженную от города сплошной стеной коммерческих павильонов. На самом деле базар был государством в государстве со своим внутренним миром, со своими неписаными законами и правилами поведения, со своими негласными правителями и обездоленными подданными.
Директором базара был Ибрагим Хоттабович. И он, действительно, был похож на старика Хоттабыча в молодости: чалма, хитрый взгляд. Смотрел на торговцев долгим черноокими и маслеными глазами, в зрачках которых постоянно крутился виртуальный счётчик-калькулятор, складывающий хитроумные схемы воровства и надувательства торгующих на рынке бакланцев. Ни один еврей не мог вместить в себе столько дерзости и денег, сколько было у Ибрагим Хоттабовича. Он постоянно продумывал планы как обогатиться за счет мелких и крупных торговцев, то есть простых бакланцев, которые сначала перебивались от зарплаты к зарплате, потом отдали треть жизни беспросветной работе на государство, которое, в конце концов, вышвырнуло их на пенсию, словно утиль на свалку. Любого нормального человека базар ужаснул бы изнанкой своей жизни, но только не Хоттабыча. Торгуя некоторое время цветочками, он вдруг понял, с какой легкостью здесь можно делать деньги, можно сказать из ничего. С начала он стал монополистом кактусов и пионов. Затем им было принято решение «пошестерить» у бывшего директора рынка Ириса Фиалковича, а заодно попробовать кухню и научиться делать деньги из воздуха. Втиснувшись в компанию администрации рынка, Хоттабыч увидел, что все делалось за счет предпринимателей: базарный купол накрывали за счёт предпринимателей, плитку клали за счет предпринимателей, павильоны строили за счет предпринимателей. И в то же время не забывали брать дань за бронь и место наперед. Если кто-то решал закрыть свой ларёк, потому что дело не шло, бедные предприниматели все равно платили бронь и местовое, или же дарили ларек, построенный на собственные деньги, рынку. Финансовые подъём на рынке был огромный, но никто не хотел вкладывать ни копейки. После дождя, на этой же плитке вода стояла по косточку, и пройти без резиновых сапог было нереально только потому, что не было никаких сливных ям. Выдержав испытание медными трубами, Хоттабович не сломался, но стал совершенно другим и неузнаваемым человеком, выставив на первый план омерзительные особенности собственного характера. Став директором базара, он точно знал, кто платил, а кто не платил ему дань. Иногда сам лично заезжал к торговцам домой за деньгами, а иногда, увидев должника, призывным жестом приглашал его на «йога чай» в свой кабинет, где проводил убеждающую беседу с пашминами, ароматическими палочками и нарядными боксерскими перчатками.
Карманы вспухали от огромных сумм, но отрезвление не наступало. И ему было не важно, каким путем были добыты деньги, главное – деньги! Деньги, которые давали силу и уверенность в себе. Деньги, за которые можно было купить всё, начиная от любви продажной девчонки и заканчивая базарной полицией. Хоттабович знал, что с деньгами тебя боялись и уважали. С деньгами тебе завидовали. Но не знал Хоттабович, что счастье и смысл жизни не были заключены только в деньгах.
Рита шла по рынку, наполненному запахом колбасы и копченой рыбы. У администрации рынка в очередь на «йогу чай» выстроились несколько крестьян, приехавших торговать салом и мясом. Их можно было легко узнать по специфическим соломенным шляпам, по багровым, обожженным южным солнцем лицам, шортам «Абибас» и темно-синим шлепкам.
Вдруг кто-то схватил Ритку за руку.
— Поди сюда, звезда моя! Я —Ахмет! Чего хочешь?
И Ахмет, как в сказке, обвел рукой с перстнем свои несметные сокровища — сарафаны, юбки и босоножки, такие же золотые и сверкающие, как его зубы.
Но Ритке хотелось одного: быстрее зайти в свою любимую кафешку, съесть лепешку с зеленым луком и с рубленым крутым яйцом и вернуться на работу. Так она и сделал. Позавтракав, зашла в корейские
продуктовые ряды по соседству. Тут же Маргарите дали попробовать пекинскую капусту, редьку, морковку, крошечные огурцы, кальмары, криветки, мидии, полив предварительно все соевым соусом и кунжутным маслом. Нужно отметить, что корейский народ поражал бакланцев своей культурой, хлебосольностью и трудолюбием. Их вкуснейшим «корейским подарункам» не было аналогов во всем мире.
Рита пошла на выход. На душе было до того противно, что ее держат девочкой на побегушках, что хотелось плюнуть в довольную, вечно улыбающуюся рожу Лежика. Но работа есть работа. Потерять было легко, а найти трудно. Сельчане по-прежнему торговали мясом, салом, овощами и фруктами, кавказцы одеждой, бабушки сигаретами. Слонявшийся по базару народ как всегда перемывал косточки власти. А где-то там, в городском совете, с раннего утра депутаты уже успели сцепиться не на жизнь, а на смерть с Лежиком. И никому больше не было дела до Баклани, которая постепенно превращалась в огромный, неуправляемый и грязный базар.

ГЛАВА III.
ЛАСКОВЫЙ ЖУЛИК ЛЕЖИК СОКОЛ
Часть 17.
Пока Ритка возвращалась с базара, на центральной площади кипела работа: построили сухой фонтан, который решено было включать, как вечный огонь, только по праздникам. Чтобы к фонтану не заросла народная тропа, по задумке архитектора Ивана Кислого, было принято решение установить огромный уличный монитор. Да, тот самый монитор, на котором во всех городах мира показывали рекламу поступлений одежды, праздничные акции, открытие новых торговых центров. Это было во всех городах мира, но только не в Баклани. В Баклани монитор должен был транслировать огромную лысую голову большого человека из центра — Витали Будюка. По мнению Лежика и других бакланов при власти, этот человек имел право пафосно учить жизни горожан. Во-первых, с каким неистовым талантам он сам себя транслировал на YouTube канале. Его речи были сладкими, как мед, и весь его образ напоминал самого Папу Римского. Святее всех святых. Во-вторых, Баклань в неофициальных кругах называли «империей Великого Бу». Сам же Будюк часто любил повторять: «Пока я здесь, чужаков не будет!». Но весь его вид говорил о том, что выглядит он нелепо и карикатурно.
По указанию из центра директор херсонской солидной фирмы по фамилии Анатолий Криворук привез в город огромный телевизор–монитор с вещающей головой Будюка и быстренько установил его на площади напротив фонтана. Собралась толпа бакланцев, желающих посмотреть на редкую диковинку.
Подавляя в душе чувство гадливости и презрения к себе, на площадь вышел помятый Лежик и громогласно заявил: «Товарищи! Бакланцы! В это тяжелое время для Баклани, когда хроническое недовольство и законодатели с исполнителями, количественно–качественного депутатского корпуса. Никакая смена власти, фактом его существования. Товарищи! Это вам не э-ге-ге!!! Это о-го-го!!!! Когда анархисты пытаются Баклань нового странно неконституционного понятия ОТГ!!!!! Слушайте голову!!!» Лицо Лежика было беспощадным и суровым. Неся в народ весь этот бред, он представлял себя Цицероном, выступающим с речью «В защиту Квинкция». Но если Цицерон был не только блестящим оратором, но и блестящим сыщиком и пытался вернуть незаконно захваченное имущество государству, то Лежик был его полной противоположностью. Он сохранил в руках двадцати двух лучших друзей бакланские земли, которыми они пользовались «просто так» и не платили в казну деньги на развитие и процветание Баклани. А это (ни много ни мало) пять миллионов рублей. Кроме того Лежику всегда было стыдно, что он, как должностное лицо, должен действовать в пользу бизнеса, которым владеют его отец и брат. Если даже борец за интернационализм, юрист и тайный агент Кремля Василий Шурпа, бегающий по прокуратурам, страдающий за Баклань, и открыто заявляющий о воровстве и беззаконии в Баклани, добиться так ничего и не смог, то что уж тут говорить о простых бакланцах. И сколько Василий Шурпа не бегал по инстанциям и прокуратурам, не кричал: «Воруют! Вы что, не видите? Не видите? Тогда учите матчасть!», двери перед его носом закрывались, и он оставался с проблемами земли в городе один на один. Но он не был опасным мыслителем Баклани, потому что, закаленный школой комсомола, Шурпа был сдержан, выдрессирован, воспитан и молчалив. А может и правильно делал? В «Империи Великого Бу» лучше было держать язык за зубами.
Заиграл музыка: «Боже, царя храни». Это была любимая песня Будюка. Голова заговорила. Маленькие дети пытались ее пощупать и погладить. Школьники спрашивали: «А можно его покормить?».
Тут же подоспели фанаты из «Клуба любителей Будюка». Плотно заняли места на скамеечках, расположенных вокруг фонтана, и с аппетитом начали хрумкать поп-корн, закупленный в магазине неподалеку. Молодые и инициативные начали искать пульт, чтобы переключить эту несущую несуразицу голову, а пенсионеры тихонько ворчали: «Лучше бы Петросяна показали».
И только одна девочка с восторгом подбегала к экрану. Подпрыгивая и хлопая ручками, она пыталась дотянуться и поцеловать голову в противную и потную лысину. Это была Светочка Цапля— победительница интернет-акции «Поставь 1000 лайков Будюку и получи должность в подарок». Акция действовала с 22.07.2018 по 31.10 2020. И, действительно, Светочка так старалась, что даже не спала по ночам. Только выходила статья о Будюке, и еще никто не успевал с нею ознакомиться, как Светочка первая забрасывала его сердечками, лайками и поцелуйчиками. Жала на кнопки, не читая. Может потому, что не читала и не знала о его делишках и махинациях? Акция еще не закончилась, и поэтому никто не знал, какую должность она получит в Баклани в подарок, но то, что в сердечках Будюку ее никто не перегонит — факт.
Воспользовавшись моментом, между рядами зрителей стали шнырять продавцы пахлалы, креветок, чебуреков, кукурузы и вяленой рыбы. Они с таким искренним энтузиазмом выкрикивали: «Сладкая сочная кукуруза!», «Чебуречки прямо с печки!», «Сладкая медовая пахлава!», «Сочные черноморские креветки!». Эти люди предлагали свой товар с восторгом лишь потому, что это не пляж, а, значит, и дань никому отдавать не нужно.
На площадь подъехал медицинский спецназ, чтобы оказать первую помощь людям, не переносящим жары. Тут же возле скорой по соседству пристроились и две конкурирующие похоронные фирмы «Вечность», принадлежащий Мирабэле Квиточкиной, заместителю директора Дома культуры, и фирма «Саркофаг» бессменного депутата бакланского городского совета Гаси Кабак.

ГЛАВА IV.
РОЗА В ПОМОЙНОМ ВЕДРЕ
Часть 1.
Гася Кабак была еще тот фрукт.
Особая порода негодяев с партийными билетами и надменными лицами была выведена в далекие советские застойно-запойные времена. Их отличало умение болтать. Болтать много и по-любому поводу. Болтать не моргая. Врать не краснея. Добропорядочная внешность уживалась с моральной распущенностью и всеядной готовностью поживиться. Эти индивиды отличались удивительной способностью приспосабливаться к любым идеологическим веяниям, перекрашиваться под любой вывешенный флаг, выживать в условиях самого чуждого политического климата. Если внимательно смотреть документальные фильмы второй половины двадцатого века, то эту породу легко узнать и выделить. Как правило, они сидели в первых рядах и с особым энтузиазмом отбивали ладошки. Они никуда не исчезли и в наши дни. По старой привычке, до сих пор норовят произносить торжественные тосты в честь очередного руководства, лезут в депутаты и продолжают наживаться за счет государственного бюджета и простых обездоленных граждан.
Гася Кабак свою карьеру начала в комсомоле. Комсомольское прошлое откладывало отпечаток и оставалось на всю жизнь. Постановлением правительства предприятиям и организациям комсомола давалось право самостоятельно или на договорных началах определять цены и тарифы на оказываемые ими платные услуги и товары. А как известно, вкус первых легких денег похож на первый прыжок для десантника, на первую рюмку для алкоголика, на первого клиента для проститутки. И катится дальше человек по колее, куда кривая выведет. Кривая вывела Гасю в святую святых портных, парикмахеров, прачек, сапожников, часовых дел мастеров и людей трудовых профессий. И усадила в кресло секретаря при очаровательном, веселом, жизнерадостном и предприимчивом директоре Гришке Черноморском.
Смекнув, что Гришка работал по принципу «что хочу, то и ворочу», комсомолке Гасе захотелось того же. Она сняла трубку аппарата и дрожащими руками набрала на телефонном диске две цифры — «02». На другом конце провода жесткий мужской голос ответил:
— Милиция.
— Гришка — хапуга и самодур…. — все, что успела сказать комсомолка Гася и бросила трубку. И этого было достаточно.
Сотрудники правоохранительных органов приехали незамедлительно. Провели обыск на рабочем месте бедолаги Гришки и, обнаружив в сейфе денежные средства и предметы роскоши, задержали по подозрению в мошенничестве. Упекли за решетку, а Гася счастливо перепрыгнула в кресло Гришки, возглавив команду сапожников, часовщиков, портных и парикмахеров города.
На одном из аппаратных совещаний Слуга Баклани собрал депутатов, директоров предприятий, в числе которых была и Гася, просветив, что в городе начинается приватизация. Высказался относительно целей и задач, и оказалось, что приватизация затеяна с единственной целью: осчастливить простых бакланцев и сделать их полноправными хозяевами своей судьбы.
Заводы и фабрики, кафе и рестораны, магазины и прачечные, ателье и быткомбинаты, парикмахерские, золотые магазины, пансионаты, стадионы и общественные туалеты – короче, почти всё на свете подлежало приватизации.
– Кто это придумал? Не знаю. – подумала Гася. – Но придумано ловко.
За право отхватить от приватизационного пирога кусок пожирнее развернулась ожесточённая борьба. Самыми лакомыми считались предприятия Баклани, продукция которых шла за рубеж, и, следовательно, приносила прибыль в инвалюте. Чуть пожиже, но тоже очень перспективно, котировались магазинчики, базы отдыха, гостиницы и рестораны, приватизацию которых возглавили начальники ведущих управлений. Гася не могла поверить в счастье, свалившееся ей на голову. Вот заживет!!! Почувствует себя наконец-то пышной розой в хрустальной вазе, а не розой в помойном ведре. Тем более это чувство презрения к самой себе не покидало никогда: жалкая предательница своего начальника.
В соседних кабинетах городского совета Баклани уже вовсю начали хавать приватизационные пончики. И только на долю Гаси досталась парочка сильно подгоревших сухариков… Но и этим она была довольна. Кстати, о Мекке парикмахеров, часовщиков, портных и сапожников. Кому видится Мекка хилой парикмахерской с парочкой ленивых обрюзгших парикмахеров, тот слегка ошибается. Двухэтажная махина из бетона и стекла – вот что это такое. И по всем параметрам (кроме одного) –– этот приватизационный объект был из категории «люкс». Единственным отклонением от параметров являлась приватизационная цена объекта. Оценен он, как и все вышеперечисленные объекты ровно в столько, сколько и должны стоить маленькие «точки», ещё и порядком уценённые ввиду их, якобы, одряхлённости… Да за такую сумму мы с Ритусиком и сами с удовольствием прикупили бы себе несколько перечисленных объектов – но кто ж нам даст!..
Коллективам выкупить по этой цене своё место работы – все-таки дали, но дальновидная Гася выкупила ваучеры у бакланцев, заплатив им по 1000 рублей. На что одни починили заборы своих домов, другие пропили, а третьи в карты проиграли и остались ни с чем. Были те, кого Гася обманула и не выплатила дивидендов по ваучерам до сих пор. Дальновидная Гася успешно получила свой контрольный пакет акций, но кто ж тому виной?.. Всё по закону!..Любому бакланцу– дырку от бублика. А бакланцы, будучи обижены на Гасю, все равно из года в год выбирали ее в депутаты, наверное, надеясь, что получат еще хоть какую-ту копеечку за свои украденные ваучеры.
Гася, будучи хозяином приватизационных объектов не вкладывала ни копейки денег. Брала деньги за аренду, получала сверхприбыли, стала одной из самых богатых женщин Баклани, но на протяжении тридцати лет так ни разу не сделала в своей частной собственности ремонт. Мебель оставалась ветхая, стены обшарпаны, сотрудницы в такой обстановке казались дамочками не первой свежести, которых нормальному богатому клиенту, попавшему, допустим, в парикмахерскую, даже соблазнять не хотелось, свистнуть было нечего, взятку на лапу попросить – не за что и ни с каких шишей. Это были не приватизированные объекты, а тоска зелёная. И все бы забыли о «тихой» и «скромной» Гасе, если бы Гася не возглавила профсоюз «кладбищенских бизнесменов».

Чекамо на книгу, вгадуємо героїв та насолоджуємось читанням.